Работая над цветовой композицией, художник накладывает мазки в ритме, продиктованном не столько формой предмета, сколько звучащей в душе музыкальной темой. Особенно ярко эта новая тенденция в творчестве Игнатьева прозвучала в картине «Волны и лошади» (1969—1970, ). Если в токтогульском цикле подобное отношение к живописному мазку несколько разрушало материальность скал, делая неподвижное подвижным и тем самым входя в противоречие с формой предмета и характером его бытия, то в картине «Волны и лошади» ритмично и легко наложенные мазки чистого цвета слились с движением волн, ветра, пластикой коней, создав образ живой, подвижной природной стихии. Опыт работы над токтогульским циклом оказал воздействие на манеру письма и в картинах другой тематики. Живописная поверхность стала более фактурной, цвет ярче, мазок размашистее и смелее. Художник сохранил поэтическую взволнованность образного звучания при более откровенно поставленных и решенных формальных задачах. Примером могут служить триптих «На земле киргизской («Вечер», «Улан идет», «Полдень», 1982— 1983), в котором синтезирован более ранний опыт пленэрного пейзажа с опытом работы над токтогульским циклом для передачи природного состояния при сохранении декоративности живописной фактуры.
Опыт работы над токтогульским циклом оказал воздействие на манеру письма и в картинах другой тематики. Живописная поверхность стала более фактурной, цвет ярче, мазок размашистее и смелее. Художник сохранил поэтическую взволнованность образного звучания при более откровенно поставленных и решенных формальных задачах. Примером могут служить триптих «На земле киргизской («Вечер», «Улан идет», «Полдень», 1982— 1983), в котором синтезирован более ранний опыт пленэрного пейзажа с опытом работы над токтогульским циклом для передачи природного состояния при сохранении декоративности живописной фактуры.