Тут толпилось шумно десятка два грузин и горцев; поблизости караван верблюдов остановился для ночлега. Один из них взвалил себе на плечи мой чемодан, другие стали быкам почти одним криком. Я подошел к нему и поклонился: он молча отвечал мне на поклон и пустил огромный клуб дыма. По обеим сторонам дороги торчали голые, черные камни; кой-где из-под снега выглядывали кустарники. Сакля была прилеплена одним боком к скале; три скользкие, мокрые ступени вели к ее двери. Между тем чай поспел; я вытащил из чемодана два походных стаканчика, налил и поставил один перед ним. А поболтать было бы о чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность. Раз, осенью пришел транспорт с провиантом; в транспорте был офицер, молодой человек лет двадцати пяти. Сынишка его, мальчик лет пятнадцати, повадился к нам ездит: всякий день, бывало, то за тем, то за другим. Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж. Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас узнал: это был повеса Азамат, сын нашего хозяина. За мной неслись четыре казака; уж я слышал за собою крики гяуров. Вдруг передо мною рытвина глубокая; скакун мой призадумался — и прыгнул. Привязав лошадь у забора, он вошел ко мне; я попотчевал его чаем. Вот кругом него собрался народ из крепости — он никого не замечал. Я нанял нашу духанщицу: она знает по-татарски, будет ходить за нею. На другой день он тотчас же отправил нарочного в Кизляр за разными покупками; привезено было множество разных персидских материй, всех не перечесть. Между тем чай был выпит; давно запряженные кони продрогли на снегу; месяц бледнел на западе. И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями. Вот смотрю: из леса выезжает кто-то на серой лошади, все ближе и ближе и, наконец, остановился по ту сторону речки, саженях во сте от нас.
Один из них взвалил себе на плечи мой чемодан, другие стали быкам почти одним криком.
Я подошел к нему и поклонился: он молча отвечал мне на поклон и пустил огромный клуб дыма.
По обеим сторонам дороги торчали голые, черные камни; кой-где из-под снега выглядывали кустарники.
Сакля была прилеплена одним боком к скале; три скользкие, мокрые ступени вели к ее двери.
Между тем чай поспел; я вытащил из чемодана два походных стаканчика, налил и поставил один перед ним.
А поболтать было бы о чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность.
Раз, осенью пришел транспорт с провиантом; в транспорте был офицер, молодой человек лет двадцати пяти.
Сынишка его, мальчик лет пятнадцати, повадился к нам ездит: всякий день, бывало, то за тем, то за другим.
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж.
Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас узнал: это был повеса Азамат, сын нашего хозяина.
За мной неслись четыре казака; уж я слышал за собою крики гяуров. Вдруг передо мною рытвина глубокая; скакун мой призадумался — и прыгнул.
Привязав лошадь у забора, он вошел ко мне; я попотчевал его чаем. Вот кругом него собрался народ из крепости — он никого не замечал.
Я нанял нашу духанщицу: она знает по-татарски, будет ходить за нею. На другой день он тотчас же отправил нарочного в Кизляр за разными покупками; привезено было множество разных персидских материй, всех не перечесть.
Между тем чай был выпит; давно запряженные кони продрогли на снегу; месяц бледнел на западе.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями.
Вот смотрю: из леса выезжает кто-то на серой лошади, все ближе и ближе и, наконец, остановился по ту сторону речки, саженях во сте от нас.