Бабушка, не говоря ни одного слова, пошла в комнату, открыла ящик серванта и достала оттуда обычную столовую ложку. Она была мне хорошо знакомая. Ею почти не пользовались. Ложка была вся в продольных глубоких царапинах и щербинах. Было непонятно, чему эта ложка вдруг стала семейной ценностью, да и словом «реликвия» ее никто никогда не называл.
- И это реликвия? – разочарованно спросил я. - Все зависит от того, что связанное с этой вещью, – ответила бабушка. – Всю войну она сопровождала твоего прадеда. Из фронта твой прадед, а мой отец, привез солдатский котелок и эту ложку. Котелок, к сожалению, не сохранили, а вот ложка осталась.
Бабушка, не говоря ни одного слова, пошла в комнату, открыла ящик серванта и достала оттуда обычную столовую ложку. Она была мне хорошо знакомая. Ею почти не пользовались. Ложка была вся в продольных глубоких царапинах и щербинах. Было непонятно, чему эта ложка вдруг стала семейной ценностью, да и словом «реликвия» ее никто никогда не называл.
- И это реликвия? – разочарованно спросил я.
- Все зависит от того, что связанное с этой вещью, – ответила бабушка. – Всю войну она сопровождала твоего прадеда. Из фронта твой прадед, а мой отец, привез солдатский котелок и эту ложку. Котелок, к сожалению, не сохранили, а вот ложка осталась.