Когда б семейственной картиной Пленился я хоть миг единый, – То, верно б, кроме вас одной Невесты не искал иной.
Быть может, в Лете не потонет Строфа, слагаемая мной; Быть может (лестная надежда! ) Укажет будущий невежда На мой прославленный портрет. И молвит: то-то был поэт!
Итак, она звалась Татьяной.
Во-первых, он уж был неправ, Что над любовью робкой, нежной Так пошутил вечор небрежно. А, во-вторых: пускай поэт Дурачится; в осьмнадцать лет Оно простительно.. .
Бывало, он еще в постеле К нему записочки несут.
Почтенный замок был построен, Как замки строиться должны: Отменно прочен и спокоен Во вкусе умной старины. Веэде высокие покои, В гостиной штофные обои, Царей портреты на стенах, И печи в пестрых изразцах. Всё это ныне обветшало, Не знаю право почему; Да, впрочем, другу моему В том нужды было очень мало, Затем что он равно зевал Средь модных и старинных зал
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единый, –
То, верно б, кроме вас одной
Невесты не искал иной.
Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная надежда! )
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет.
И молвит: то-то был поэт!
Итак, она звалась Татьяной.
Во-первых, он уж был неправ,
Что над любовью робкой, нежной
Так пошутил вечор небрежно.
А, во-вторых: пускай поэт
Дурачится; в осьмнадцать лет
Оно простительно.. .
Бывало, он еще в постеле
К нему записочки несут.
Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Веэде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах.
Всё это ныне обветшало,
Не знаю право почему;
Да, впрочем, другу моему
В том нужды было очень мало,
Затем что он равно зевал
Средь модных и старинных зал