Грабаря Февральская лазурь ? Какое там пронзительно голубое небо! И березыСнега не пустой контраст - Они преисполнены ласки И прячут мазки под наст. Одно из лучших полотен Грабаря \"Февральская лазурь\" поражает силой и чистотой цвета, ослепляет лазорево-синим небом. Плотными мазками написаны огромные белоствольные берёзы на первом плане. Небо уходит в бескрайнюю высь. Пространство наполнено светом и воздухом. Низкий горизонт усиливает впечатление монументальности деревьев Н. Рыленков в одном из своих стихотворений написал: Здесь мало увидеть, Здесь нужно всмотреться, Чтоб ясной любовью Наполнилось сердце. Грабарю удалось всмотреться в природу и передать её красоту и величие. Обратимся к воспоминаниям художника и послушаем, как он работал над картиной. “Я стоял около дивного экземпляра берёзы, редкостного по ритмическому строению ветвей, заглядевшись на неё. Я уронил палку и нагнулся, чтобы её поднять. Когда я взглянул на верхушку берёзы снизу, я обомлел от открывшегося передо мной зрелища фантастической красоты: какие-то перезвоны и перекликания всех цветов радуги, объединённых голубой эмалью неба! “Если бы хоть десятую долю этой красоты передать, то и это будет бесподобно”,- подумал я. Февраль стоял изумительный. Солнце светило ежедневно, и мне посчастливилось писать без перерыва около двух с половиной недель, пока я не кончил картину. Писал я с зонтиком, окрашенным в голубой цвет”.
Одно из лучших полотен Грабаря \"Февральская лазурь\" поражает силой и чистотой цвета, ослепляет лазорево-синим небом. Плотными мазками написаны огромные белоствольные берёзы на первом плане. Небо уходит в бескрайнюю высь. Пространство наполнено светом и воздухом. Низкий горизонт усиливает впечатление монументальности деревьев
Н. Рыленков в одном из своих стихотворений написал:
Здесь мало увидеть,
Здесь нужно всмотреться,
Чтоб ясной любовью
Наполнилось сердце.
Грабарю удалось всмотреться в природу и передать её красоту и величие.
Обратимся к воспоминаниям художника и послушаем, как он работал над картиной.
“Я стоял около дивного экземпляра берёзы, редкостного по ритмическому строению ветвей, заглядевшись на неё. Я уронил палку и нагнулся, чтобы её поднять. Когда я взглянул на верхушку берёзы снизу, я обомлел от открывшегося передо мной зрелища фантастической красоты: какие-то перезвоны и перекликания всех цветов радуги, объединённых голубой эмалью неба! “Если бы хоть десятую долю этой красоты передать, то и это будет бесподобно”,- подумал я.
Февраль стоял изумительный. Солнце светило ежедневно, и мне посчастливилось писать без перерыва около двух с половиной недель, пока я не кончил картину. Писал я с зонтиком, окрашенным в голубой цвет”.