Народ, это завтра с утра сдавать ! ) нужно написать сжатое изложение.. о сенокосе из кн. «капля росы» (солоухин) последний раз участвовать в покосе мне лет пять или шесть назад. я приехал на побывку в село, а был разгар сенокоса. с вечера я и не думал идти косить, но застучали по наковаленкам молоточки, и какая-то' волна подмыла, разбудоражила, подумалось: почему бы и не сходить? вечернее время было упущено, а косы в нашем собственном хозяйстве не оказалось: давно некому было косить. — да возьми косу у ивана васильевича кунина! — посоветовал мне сосед — он теперь престарелый, сам не ходит, а коса у него, сам знаешь, первая была коса. еще от церковной ограды увидел я огонек цигарки возле кунина дома. я поздоровался с иваном васильевичем и сел рядом. — что, — сквозь кашель от махорочного дыма спросил старик, — воздухом дышишь? — решил вот сходить с мужиками на покос. иван васильевич пошел в избу. было слышно, как он в потемках сенями и скрипнул дверью из сеней на двор. вскоре он появился с двумя косами. — на, вот тебе коса, смотри не сломай, поаккуратней! — а вторая зачем, на выбор? — этой я сам буду косить. разбередил ты меня, паря. может, последний разочек-привычным движением иван васильевич вскинул косу к себе на плечо. косцы не удивились, когда увидели ивана васильевича. его хотели поставить впереди, по старой привычке. но он решительно отказался идти впереди и встал сзади. трава, как нарочно, уродилась невпрокос. такая трава силенок требует куда как больше, чем реденькая, невзрачная травишка. мы поторговались немного с иваном васильевичем, кому идти самым задним: ему или мне — и он уговорил меня идти вперед. некоторое время я косил увлеченно, забыв про все, но вскоре услышал, как старик шаркает косой по самым моим пяткам. — могу! могу! — раздалось сзади сначала негромкое причитание. — могу! пошел! коси! живей! не мешкай! — закричал иван васильевич уже громко. я прибавил шагу, но поняв, что не уйти, решил пропустить разошедшегося старика вперед. он встал на мой прокос, благо прокос был не узок, и вскоре, как и меня, смял еще одного косца, который тоне пропустил его, и вот иван васильевич настиг третьего. он остановился, тяжело дыша, рот его был открыт, но глаза старика горели живо и радостно. схватив горсть травы, старик вытер ею мокрое, налившееся кровью лицо, и травяная мелочь прилипла к морщинистой стариковской коже, и стало не понять, отчего так мокры щеки: от пота, от росы или от слез совершившейся радости. когда снова начали косить, иван васильевич опять пропустил меня вперед. — ты не бойся. я теперь тихонечко, по- и кости мои я шел впереди и думал: что же такое таится в ней, в извечной работе земледельца, что и самая тяжелая она, и не самая-самая , но вот привораживает к себе человека так, что, и на ладан дыша, берет он ту самую косу, которой кашивал в молодости, и идет, и косит, да еще и плачет от радости?
