Мысль увидеть императрицу лицом к лицу так устрашала ее, что она с трудом могла держаться на ногах. С этим словом она встала и вошла в крытую аллею, а Марья Ивановна возвратилась к Анне Власьевне, исполненная радостной надежды. Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Мне казалось, буран еще свирепствовал, и мы еще блуждали по снежной пустыне… Савельич чуть не завыл, услышав, как нитки затрещали. Она освещена была двумя сальными свечами, а стены оклеены были золотою бумагою; Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды. Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варенье а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки. Зурин взглянул на часы, положил кий, и объявил мне, что я проиграл сто рублей.
С этим словом она встала и вошла в крытую аллею, а Марья Ивановна возвратилась к Анне Власьевне, исполненная радостной надежды.
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления.
Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие.
Мне казалось, буран еще свирепствовал, и мы еще блуждали по снежной пустыне…
Савельич чуть не завыл, услышав, как нитки затрещали.
Она освещена была двумя сальными свечами, а стены оклеены были золотою бумагою;
Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды.
Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варенье а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки.
Зурин взглянул на часы, положил кий, и объявил мне, что я проиграл сто рублей.
(Повесть Капитанская дочка)