Распахнув окно, я долго любовался расстилавшейся перед моими глазами картиной бойкой пристани, залитой тысячеголосой волной собравшегося сюда народа; любовался Чусовой, котора сильно надулась и подняла свой синевато-грязный рыхлый лёд, покрытый жёлтыми нАлядми и чёрными полыньями, точно он проржавел; любовался густым ельником, который сейчас за рекой поднимался могучей зелёной щёткой и выставил загораживавшие к реке дорогу гОры. В логах ещё лежал снег, точно изъеденный червями; по проталинам зеленела первая весенняя травка, но берёзы были ещё совсем голы и печально свесили свои пропухшие красноватые ветви.
