Весь художественный опыт XX века говорит нам о том, что настоящая литература всегда описывает литературу. Не только мир людей и предметов. Но еще и мир слов и идей. Поэтому с давних пор с азартом детектива, пускающегося по следу предполагаемого убийцы, я читаю книгу, пытаясь понять одно: какие книги читал тот, кто эту книгу написал.
Концепция этого эссе возникла в тот момент, когда, размышляя над страницами самого неистового романа викторианской эпохи, я поняла, какое чтение воспламеняло воображение замкнутой, молчаливой девушки, дочери англиканского пастора, которая вела уединенное существование в мрачном домике, затерянном среди поросших вереском холмов, и была целиком погружена в свой духовный мир. Как типичная героиня готического романа. И нет ничего удивительного в том, что именно «готика» с ее леденящими кровь историями о привидениях, то и дело посещающих мрачные готические замки, о прекрасных и чистых девах, преследуемых алчными и жестокими тиранами, о преступных монахах и таинственных колдунах, о сатанинских страстях и ангельской добродетели стала тем жанром, напряженные воспоминания о котором пронизывают «Грозовой перевал» (1847) - от первой строчки до последней.
большие горы и большие магнитные поли
Объяснение:
Весь художественный опыт XX века говорит нам о том, что настоящая литература всегда описывает литературу. Не только мир людей и предметов. Но еще и мир слов и идей. Поэтому с давних пор с азартом детектива, пускающегося по следу предполагаемого убийцы, я читаю книгу, пытаясь понять одно: какие книги читал тот, кто эту книгу написал.
Концепция этого эссе возникла в тот момент, когда, размышляя над страницами самого неистового романа викторианской эпохи, я поняла, какое чтение воспламеняло воображение замкнутой, молчаливой девушки, дочери англиканского пастора, которая вела уединенное существование в мрачном домике, затерянном среди поросших вереском холмов, и была целиком погружена в свой духовный мир. Как типичная героиня готического романа. И нет ничего удивительного в том, что именно «готика» с ее леденящими кровь историями о привидениях, то и дело посещающих мрачные готические замки, о прекрасных и чистых девах, преследуемых алчными и жестокими тиранами, о преступных монахах и таинственных колдунах, о сатанинских страстях и ангельской добродетели стала тем жанром, напряженные воспоминания о котором пронизывают «Грозовой перевал» (1847) - от первой строчки до последней.