Думаю, можно попробовать оттолкнуться от этого текста.
Не нужно забывать, что подлинная грамотность – не только в правильном написании и произнесении слов.
На днях пришла ко мне молодая студентка, незнакомая, бойкая, с какой-то незатейливой Исполнив ее я, со своей стороны, попросил ее сделать мне милость и прочитать вслух из какой-нибудь книги хоть пять или десять страничек, чтобы я мог полчаса отдохнуть.
Она согласилась охотно. Я дал ей первое, что попалось мне под руку, – повесть Гоголя «Невский проспект», закрыл глаза и с удовольствием приготовился слушать.
Таков был мой любимый отдых.
Первые страницы этой упоительной повести прямо-таки невозможно читать без восторга: такое в ней разнообразие живых интонаций и такая чудесная смесь убийственной иронии, сарказма и логики. Ко всему этому девушка оказалась слепа и глуха. Читала Гоголя, как расписание поездов, – безучастно, монотонно и тускло.
Перед нею была великолепная, узорчатая, многоцветная ткань, сверкающая яркими радугами, но для нее эта ткань была серая.
Конечно, при чтении она сделала немало ошибок. Вместо бла'га она читала блага', вместо мерканти'льный – мерка'нтильный и сбилась, как семилетняя школьница. Когда дошла до слова фантасмагория, явно неизвестного ей.
Но что такое безграмотность буквенная по сравнению с душевной безграмотностью! Не почувствовать дивного юмора! Не откликнуться душой на красоту!а
Думаю, можно попробовать оттолкнуться от этого текста.
Не нужно забывать, что подлинная грамотность – не только в правильном написании и произнесении слов.
На днях пришла ко мне молодая студентка, незнакомая, бойкая, с какой-то незатейливой Исполнив ее я, со своей стороны, попросил ее сделать мне милость и прочитать вслух из какой-нибудь книги хоть пять или десять страничек, чтобы я мог полчаса отдохнуть.
Она согласилась охотно. Я дал ей первое, что попалось мне под руку, – повесть Гоголя «Невский проспект», закрыл глаза и с удовольствием приготовился слушать.
Таков был мой любимый отдых.
Первые страницы этой упоительной повести прямо-таки невозможно читать без восторга: такое в ней разнообразие живых интонаций и такая чудесная смесь убийственной иронии, сарказма и логики. Ко всему этому девушка оказалась слепа и глуха. Читала Гоголя, как расписание поездов, – безучастно, монотонно и тускло.
Перед нею была великолепная, узорчатая, многоцветная ткань, сверкающая яркими радугами, но для нее эта ткань была серая.
Конечно, при чтении она сделала немало ошибок. Вместо бла'га она читала блага', вместо мерканти'льный – мерка'нтильный и сбилась, как семилетняя школьница. Когда дошла до слова фантасмагория, явно неизвестного ей.
Но что такое безграмотность буквенная по сравнению с душевной безграмотностью! Не почувствовать дивного юмора! Не откликнуться душой на красоту!а