Милосердие похоже на жалость, но отнюдь не одно и то же. Проявить его люди только с чистым, добрым сердцем, не затевающие никакой «задней мысли». Много веков назад самураи, легендарные воины, разошлись во мнениях на две позиции: одни были за то, что к побеждённому врагу стоит проявлять милосердие, а другие, наоборот, отрицали это. И вторые не всегда оказывались кровожадными убийцами, мечтающими только о деньгах и крови. Проявить снисхождение к побеждённому воину, значит, унизить его. По принципам тех времён, такой самурай обязан был сделать себе харакири, иными словами, покончить жизнь самоубийством. Так о каком милосердие тогда можно говорить? Увы, но милосердие — это не просто жалость того, чья жизнь висит на кончике твоего меча. Это нечто большее. Ни один самурай не сохранил бы жизнь врагу без особой на то причины. Милосердие проявил бы тот, кто убрал бы меч от невиновного, кто убрал бы меч даже от убийцы всей его семьи, если бы узнал, что дети этого человека не выживут без отца в ту суровую эпоху, что им довелось родиться. Милосердие — это не жалость, иногда это наказание. Проявить милосердие можно и убив. Порой жизнь бывает тяжелее смерти. Порой жизнь уже невозможна и решается только вопрос, как умереть: в муках или быстро? Если на поле боя был ранен близкий друг и лечение уже невозможно, самурай обязан убить его... и ему тяжелее всего! Звук меча, проходящего сквозь любимого человека, режет собственную душу. Но не это ли милосердие? Нет, милосердие — это не жалость! Жалость тешит собственное самолюбие, унижает побеждённого врага; а милосердие даётся тяжело, но оно освобождает и даёт противнику второй шанс... поэтому это чувство испытывать люди только с чистым сердцем!..
Милосердие похоже на жалость, но отнюдь не одно и то же. Проявить его люди только с чистым, добрым сердцем, не затевающие никакой «задней мысли».
Много веков назад самураи, легендарные воины, разошлись во мнениях на две позиции: одни были за то, что к побеждённому врагу стоит проявлять милосердие, а другие, наоборот, отрицали это. И вторые не всегда оказывались кровожадными убийцами, мечтающими только о деньгах и крови.
Проявить снисхождение к побеждённому воину, значит, унизить его. По принципам тех времён, такой самурай обязан был сделать себе харакири, иными словами, покончить жизнь самоубийством. Так о каком милосердие тогда можно говорить? Увы, но милосердие — это не просто жалость того, чья жизнь висит на кончике твоего меча. Это нечто большее.
Ни один самурай не сохранил бы жизнь врагу без особой на то причины. Милосердие проявил бы тот, кто убрал бы меч от невиновного, кто убрал бы меч даже от убийцы всей его семьи, если бы узнал, что дети этого человека не выживут без отца в ту суровую эпоху, что им довелось родиться.
Милосердие — это не жалость, иногда это наказание. Проявить милосердие можно и убив. Порой жизнь бывает тяжелее смерти. Порой жизнь уже невозможна и решается только вопрос, как умереть: в муках или быстро?
Если на поле боя был ранен близкий друг и лечение уже невозможно, самурай обязан убить его... и ему тяжелее всего! Звук меча, проходящего сквозь любимого человека, режет собственную душу. Но не это ли милосердие?
Нет, милосердие — это не жалость! Жалость тешит собственное самолюбие, унижает побеждённого врага; а милосердие даётся тяжело, но оно освобождает и даёт противнику второй шанс... поэтому это чувство испытывать люди только с чистым сердцем!..