В юности, когда я только осваивала гитару, женский максимализм позволял мне по много часов заниматься на гитаре, отрабатывать какие-то технические приемы, искать, как их соединить со своей физиологией, найти свои границы, свои рамки. Хотелось достигнуть не только музыкальных, но и «спортивных» высот.
Со временем у меня появился собственный технический багаж, определенные «фишки», присущие только мне. Но также обозначились и те приемы, которые мне были недоступны в силу тех или иных обстоятельств. Я перестал ориентироваться на серьезную игру часами и стал посвящать больше времени сочинению и игре музыкальных произведений. То есть упражнения, гаммы и какие-то приемы игры ушли для меня на второй план, а на первый план вышла игра самой музыки. Я беру какое-либо произведение и потихонечку его играю, стараясь убрать из него все лишнее. Мне, композитору, как ни странно это звучит, интересно достигнуть какой-то простоты в музыке.
В юности, когда я только осваивала гитару, женский максимализм позволял мне по много часов заниматься на гитаре, отрабатывать какие-то технические приемы, искать, как их соединить со своей физиологией, найти свои границы, свои рамки. Хотелось достигнуть не только музыкальных, но и «спортивных» высот.
Со временем у меня появился собственный технический багаж, определенные «фишки», присущие только мне. Но также обозначились и те приемы, которые мне были недоступны в силу тех или иных обстоятельств. Я перестал ориентироваться на серьезную игру часами и стал посвящать больше времени сочинению и игре музыкальных произведений. То есть упражнения, гаммы и какие-то приемы игры ушли для меня на второй план, а на первый план вышла игра самой музыки. Я беру какое-либо произведение и потихонечку его играю, стараясь убрать из него все лишнее. Мне, композитору, как ни странно это звучит, интересно достигнуть какой-то простоты в музыке.