объясните все буквы, которые нужно вставить и где нужно писать слитно, где раздельно и где через дефис и

антоша - ученик таганрогской гимназии - взялся за приготовление уроков (по)латыни на завтрашний день. но только он обмакнул перо, как входит отец: надо, значит, идти сидеть в лавку. антоша натягивает старенькое и рваные кожаные калоши и идет (в)след за отцом. лавка, где приходится учить и (не)доучивать уроки, отнюдь (не)веселое место, а главное , в ней холодно, так что у (не)поседливых мальчиков(приказчиков), которые от январского мороза сутуловато поеживаются, лица стали серо(синими). решетчатое окно , двустворчатую дверь то(же) покрыла изморозь.
антоша, (не)переставая плакать,взбирается на увесистый ящик (из)под казанского мыла, к груде мешков с мукой. завтра - единица, а потом строгий нагоняй от отца, который все объясняет . антоша ,который сидел за прилавком буд(то) , только из(дали) видел жизнь сверстников, живущих (по)человечески.
а вспыльчивый отец и не подозревал, как были бы счастливы его дети, от сидения в лавке, от всяческого страха быть , от созерцания подзатыльников, и пустячных, которые получали (не)счастливые мальчики нарочно в публики. а ведь антоша не мог без слез видеть, как бьют извозчичью лошадь.
скучно сидение в лавке продолжалось и летом, когда запахи в лавку тучи назойливых мух и они сплошь покрывали и дощатые стены, и потолок.
но по природе отец был вовсе (не)злым человеком, скорее наоборот, добрым, и (в) когда жил у сына - уже известного писателя - и в его присутствии вспомнили о розгах, он виновато ответил : "мало оли что было в тогдашнее времечко".

Антоша – ученик таганрогской гимназии – взялся за приготовление уроков по латыни на завтрашний день. Но только он обмакнул перо, как входит отец: надо, значит, идти сидеть в лавку. Антоша натягивает старенькое пальтецо и рваные кожаные калоши и идет вслед за отцом. Лавка, где приходится учить и недоучивать уроки, отнюдь не веселое место, а главное, в ней холодно, так что у непоседливых мальчиков-приказчиков, которые от январского мороза сутуловато поеживаются, лица стали серо-синими. Решетчатое окно обындевело, двустворчатую дверь тоже покрыла изморозь.

Антоша, не переставая плакать, взбирается на увесистый ящик из-под казанского мыла, прислоняется к груде мешков с крупитчатой мукой. Завтра – единица, а потом строгий нагоняй от отца, который все объясняет лишь леностью и рассеянностью. Антоша, который сидел за прилавком будто прикованный, только издали видел заманчивую жизнь сверстников, живущих по-человечески.

А вспыльчивый отец и не подозревал, как были бы счастливы его дети, избавленные от сидения в лавке, от всяческого страха быть высеченными, от созерцания подзатыльников, и не пустячных, которые получали несчастливые мальчики нарочно в присутствии публики. А ведь Антоша не мог без слез видеть, как бьют извозчичью лошадь!

Скучное сидение в лавке продолжалось и летом, когда пряные запахи привлекали в лавку тучи назойливых мух и они сплошь покрывали и дощатые стены, и сводчатый потолок.

Но по природе отец был вовсе не злым человеком, скорее, наоборот, добрым, и впоследствии, когда жил у сына – уже известного писателя – и в его присутствии вспомнили о розгах, он виновато ответил: «Мало ли что было в тогдашнее времечко».