Какой тяжелый, темный бред!Как эти выси мутно-лунны!Касаться скрипки столько летИ не узнать при свете струны! Кому ж нас надо? Кто зажегДва желтых лика, два унылых...И вдруг почувствовал смычок,Что кто-то взял и кто-то слил их. «О, как давно! Сквозь эту тьмуСкажи одно: ты та ли, та ли?»И струны ластились к нему,Звеня, но, ластясь, трепетали. «Не правда ль, больше никогдаМы не расстанемся? довольно?..»И скрипка отвечала «да»,Но сердцу скрипки было больно. Смычок всё понял, он затих,А в скрипке эхо всё держалось...И было мукою для них,Что людям музыкой казалось. Но человек не погасилДо утра свеч И струны пели...Лишь солнце их нашло без силНа черном бархате постели.
Кому ж нас надо? Кто зажегДва желтых лика, два унылых...И вдруг почувствовал смычок,Что кто-то взял и кто-то слил их.
«О, как давно! Сквозь эту тьмуСкажи одно: ты та ли, та ли?»И струны ластились к нему,Звеня, но, ластясь, трепетали.
«Не правда ль, больше никогдаМы не расстанемся? довольно?..»И скрипка отвечала «да»,Но сердцу скрипки было больно.
Смычок всё понял, он затих,А в скрипке эхо всё держалось...И было мукою для них,Что людям музыкой казалось.
Но человек не погасилДо утра свеч И струны пели...Лишь солнце их нашло без силНа черном бархате постели.