Цикл «Девять этюдов-картин для фортепиано ор. 39» оказался последним произведением Рахманинова, написанным в России до отъезда композитора за границу и наступившей в связи с этим продолжительной паузы в сочинении музыки. Многие пьесы из этого цикла принадлежат к самым выдающимся образцам рахманиновского фортепианного творчества. Как и в предыдущей серии этюдов-картин, обозначенной ор. 33, огромный виртуозный размах соединяется с яркой образностью музыки, разнообразием и красочностью фортепианного письма. Но масштабы отдельных пьес еще более разрастаются, усложняются средства изложения, усиливается драматическое начало.
На характере этого последнего рахманиновского сочинения предреволюционных лет несомненно сказалась сгущавшаяся грозовая атмосфера того времени. В цикле полностью отсутствует светлый мечтательный лиризм и мягкая элегическая грусть, господствуют суровые сумрачные настроения, мужественная энергия и собранность, приподнятая тревожная патетика.
Пятый этюд-картина ми-бемоль минор проникнут мятежной страстностью тона, бурным протестующим пафосом. В его приподнятой экспрессии, доходящей до пламенной экстатичности, есть нечто родственное скрябинскому этюду ре-диез минор. Примечательно, что этих этюда написаны в так называемых энгармонически равных тональностях, иными словами, несмотря на то, что в одном случае пьеса бемольная, а в другом – диезная, их тоники (и, следовательно, их тонические трезвучия) представляют один и тот же звук (аккорд) на клавиатуре фортепиано.
Драматическая патетика и героика соединяются в этом этюде Рахманинова с чертами проникновенного лиризма. Чрезвычайно выразителен контраст страстной первой темы, которая с самого начала звучит мощно и вызывающе (Этюд помечен ремаркой Appassionato, что по-итальянски значит «страстно»), и светлого поэтического образа, возникающего в среднем разделе. Эта же лирическая тема снова появляется в коде после грозного нарастания, приводящего к динамизированной репризе. Заканчивается этюд тихо, умиротворенно. Но у слушателя остается впечатление, что это только временное успокоение перед новыми тревогами и бурями.
На характере этого последнего рахманиновского сочинения предреволюционных лет несомненно сказалась сгущавшаяся грозовая атмосфера того времени. В цикле полностью отсутствует светлый мечтательный лиризм и мягкая элегическая грусть, господствуют суровые сумрачные настроения, мужественная энергия и собранность, приподнятая тревожная патетика.
Пятый этюд-картина ми-бемоль минор проникнут мятежной страстностью тона, бурным протестующим пафосом. В его приподнятой экспрессии, доходящей до пламенной экстатичности, есть нечто родственное скрябинскому этюду ре-диез минор. Примечательно, что этих этюда написаны в так называемых энгармонически равных тональностях, иными словами, несмотря на то, что в одном случае пьеса бемольная, а в другом – диезная, их тоники (и, следовательно, их тонические трезвучия) представляют один и тот же звук (аккорд) на клавиатуре фортепиано.
Драматическая патетика и героика соединяются в этом этюде Рахманинова с чертами проникновенного лиризма. Чрезвычайно выразителен контраст страстной первой темы, которая с самого начала звучит мощно и вызывающе (Этюд помечен ремаркой Appassionato, что по-итальянски значит «страстно»), и светлого поэтического образа, возникающего в среднем разделе. Эта же лирическая тема снова появляется в коде после грозного нарастания, приводящего к динамизированной репризе. Заканчивается этюд тихо, умиротворенно. Но у слушателя остается впечатление, что это только временное успокоение перед новыми тревогами и бурями.