В наши дни история человечества пришла к тому, с чего она начиналась несколько миллионов лет тому назад, - к конфликту культуры и натуры, и вопрос о том, чем завершится современное противостояние двух начал, пока остается открытым. Задача культурологической науки - теоретически осмыслить оба конфликта и тот длительный исторический процесс, который их разделяет.
Когда древний мудрец назвал культуру "второй природой", он метко определил и ее происхождение, и форму ее бытия, и ее функцию в человеческой жизни. Быть "природой", пусть даже "второй", означает иметь основные природные свойства и главное из них - материальное существование. Отсутствие материальности сделало бы проблематичным само существование духовного состояния, поскольку никто, кроме самого его носителя, не мог бы судить о нем. Это происходило бы как во сне - о сновидении как о явлении культуры можно говорить только тогда, когда его содержание рассказано, т.е. объективировано, опредмечено, значит, материализовано, так как это единственный вывести увиденное из недр психики и сделать его всеобщим достоянием. Так, последователи З.Фрейда, А. Адлера и других корифеев психоанализа, придавая большое значение интерпретации снов, могут оперировать их содержанием только тогда, когда они рассказаны, т.е. отделены от психики тех, кто их видел, и зафиксированы в материально-предметной форме звучащего словесного текста.
В наши дни история человечества пришла к тому, с чего она начиналась несколько миллионов лет тому назад, - к конфликту культуры и натуры, и вопрос о том, чем завершится современное противостояние двух начал, пока остается открытым. Задача культурологической науки - теоретически осмыслить оба конфликта и тот длительный исторический процесс, который их разделяет.
Когда древний мудрец назвал культуру "второй природой", он метко определил и ее происхождение, и форму ее бытия, и ее функцию в человеческой жизни. Быть "природой", пусть даже "второй", означает иметь основные природные свойства и главное из них - материальное существование. Отсутствие материальности сделало бы проблематичным само существование духовного состояния, поскольку никто, кроме самого его носителя, не мог бы судить о нем. Это происходило бы как во сне - о сновидении как о явлении культуры можно говорить только тогда, когда его содержание рассказано, т.е. объективировано, опредмечено, значит, материализовано, так как это единственный вывести увиденное из недр психики и сделать его всеобщим достоянием. Так, последователи З.Фрейда, А. Адлера и других корифеев психоанализа, придавая большое значение интерпретации снов, могут оперировать их содержанием только тогда, когда они рассказаны, т.е. отделены от психики тех, кто их видел, и зафиксированы в материально-предметной форме звучащего словесного текста.