Алексей Порошин…А я неуклюж с тобой, как большая панда, как старый баркас на фоне изящной яхты. И вечно с тобой ребята твоей команды, и вечно с ними в каких-то чужих краях ты. Они-то мальчишки, и все, как один, верзилы, в роскошных тату и с цепями на четверть пуда. Ты кошечка-пусси. Я рядом с тобой Годзилла. Триасовый ящер с назойливой верой в чудо. Понятно, что всё нелепо, но всё же верю. И теплится где-то в сердце – а вдруг, а если?! В колонках душевно плачет Мэрайя Керри, а я в старом кресле, забытый, как Элвис Пресли… …Но сколько подобным мыслям не отдавайся, не светит мне стать нужнее, чем те мальчишки. И жаль, что в продаже отсутствует тип девайса, который бы мог отслеживать эти фишки. Который бы мог увидеть анфас улыбки, и мысли того, кто трёт тебе спинку в ванне… Швырнёшь мне смычок, прикажешь – сыграй на скрипке. А я не умею даже на барабане. И мне не по сердцу записывать эти ноты и плакать с листа, проглатывать соль бемолей. А ты для меня, как обруч стальной гарроты. Ну, что за любовь в кромешной пучине боли…
Понятно, что всё нелепо, но всё же верю. И теплится где-то в сердце – а вдруг, а если?! В колонках душевно плачет Мэрайя Керри, а я в старом кресле, забытый, как Элвис Пресли…
…Но сколько подобным мыслям не отдавайся, не светит мне стать нужнее, чем те мальчишки. И жаль, что в продаже отсутствует тип девайса, который бы мог отслеживать эти фишки. Который бы мог увидеть анфас улыбки, и мысли того, кто трёт тебе спинку в ванне…
Швырнёшь мне смычок, прикажешь – сыграй на скрипке. А я не умею даже на барабане.
И мне не по сердцу записывать эти ноты и плакать с листа, проглатывать соль бемолей. А ты для меня, как обруч стальной гарроты. Ну, что за любовь в кромешной пучине боли…