Ла Моль Матильда де — «самая богатая наследница в Сен-Жерменском предместье», завоеванная Жюльеном, для которого М. — символ мира старой аристократии, куда ему заведомо нет доступа, а лишь затем пленительная юная женщина, духовно превосходящая свое окружение. О родственности натур говорит свойственное им обоим отвращение к своему измельчавшему веку и тоска по духовному величию. В представлении М. оно сопрягается с семейным преданием о любви Маргариты де Валуа, будущей королевы Наваррской, к Бони-фасу де Ла Молю, «самому выдающемуся человеку своего времени». Он был казнен на Гревской площади, а Маргарита, завладев скатившейся с плеч головой, собственноручно похоронила ее в часовне. Каждую годовщину казни, состоявшейся 30 апреля 1574 г., М. отмечает трауром. Жюльен для нее — личность, отвагой и незаурядностью сопоставимая с Бонифасом: чудо среди окружающих ничтожеств, которых снедает скука, ставшая хронической болезнью столетия. Тайный союз, увенчивающий их отношения, для М. заключает в себе вызов, брошенный обществу, — «нечто величественное и дерзновенное», к чему влечет ее жажда непокорности общепринятому. Беспредельная гордость уступает место столь же аффектированной покорности, побуждающей М. ощутить себя счастливой в роли служанки своего повелителя, которого она едва замечала, когда он появился у де Ла Молей. Рискуя своим именем и переступая через понятие чести, М., когда-то «надменная до дерзости», убеждена, что обрела счастье, встретив «настоящего человека», которому приносятся в жертву ее молодость, богатство, аристократический титул. Трагедия ревности, начавшаяся после того, как М. удостоверилась в холодности Жюльена, которому она не заменила единственной в жизни любви, становится и трагедией верности обреченному возлюбленному: «Так чувствовали только в героические времена».
Ла Моль Матильда де — «самая богатая наследница в Сен-Жерменском предместье», завоеванная Жюльеном, для которого М. — символ мира старой аристократии, куда ему заведомо нет доступа, а лишь затем пленительная юная женщина, духовно превосходящая свое окружение. О родственности натур говорит свойственное им обоим отвращение к своему измельчавшему веку и тоска по духовному величию. В представлении М. оно сопрягается с семейным преданием о любви Маргариты де Валуа, будущей королевы Наваррской, к Бони-фасу де Ла Молю, «самому выдающемуся человеку своего времени». Он был казнен на Гревской площади, а Маргарита, завладев скатившейся с плеч головой, собственноручно похоронила ее в часовне. Каждую годовщину казни, состоявшейся 30 апреля 1574 г., М. отмечает трауром. Жюльен для нее — личность, отвагой и незаурядностью сопоставимая с Бонифасом: чудо среди окружающих ничтожеств, которых снедает скука, ставшая хронической болезнью столетия. Тайный союз, увенчивающий их отношения, для М. заключает в себе вызов, брошенный обществу, — «нечто величественное и дерзновенное», к чему влечет ее жажда непокорности общепринятому. Беспредельная гордость уступает место столь же аффектированной покорности, побуждающей М. ощутить себя счастливой в роли служанки своего повелителя, которого она едва замечала, когда он появился у де Ла Молей. Рискуя своим именем и переступая через понятие чести, М., когда-то «надменная до дерзости», убеждена, что обрела счастье, встретив «настоящего человека», которому приносятся в жертву ее молодость, богатство, аристократический титул. Трагедия ревности, начавшаяся после того, как М. удостоверилась в холодности Жюльена, которому она не заменила единственной в жизни любви, становится и трагедией верности обреченному возлюбленному: «Так чувствовали только в героические времена».