Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей: с нею не могут сравниться никакие сокровища — ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы, так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случится с человеком.
В доме повешенного не говорят о верёвке.
… он пришёл к заключению, что ему остаётся лишь найти даму, в которую он мог бы влюбиться, ибо странствующий рыцарь без любви — это всё равно, что дерево без плодов и листьев или же тело без души.
Затем он осмотрел свою клячу и, хотя она хромала на все четыре ноги и недостатков у неё было больше, чем у лошади Гонеллы, нашёл, что ни Буцефал Александра Македонского, ни Бабьека Сида не могли бы с нею тягаться.
− Доблестный рыцарь! Я не двинусь с места до тех пор, пока ваша любезность не соизволит исполнить мою исполнение же того, о чем я покроет вас неувядаемою славой, а также послужит на пользу всему человеческому роду.
− Какой позор, − не правда ли, сеньор архиепископ Турпин? − что так называемые Двенадцать Пэров ни с того ни с сего уступили пальму первенства на турнире придворным рыцарям, тогда как мы, странствующие рыцари, три дня подряд пожинали плоды победы!
− Сюда, сюда, отважные рыцари! − кричал он. − Пора вам выказать силу доблестных ваших дланей, не то придворные рыцари возьмут верх на турнире.
Ни одна женщина не поверит, что стихи посвящены ей, если имя её не обозначено в них ясно и отчетливо.
Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей: с нею не могут сравниться никакие сокровища — ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы, так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случится с человеком.
В доме повешенного не говорят о верёвке.
… он пришёл к заключению, что ему остаётся лишь найти даму, в которую он мог бы влюбиться, ибо странствующий рыцарь без любви — это всё равно, что дерево без плодов и листьев или же тело без души.
Затем он осмотрел свою клячу и, хотя она хромала на все четыре ноги и недостатков у неё было больше, чем у лошади Гонеллы, нашёл, что ни Буцефал Александра Македонского, ни Бабьека Сида не могли бы с нею тягаться.
− Доблестный рыцарь! Я не двинусь с места до тех пор, пока ваша любезность не соизволит исполнить мою исполнение же того, о чем я покроет вас неувядаемою славой, а также послужит на пользу всему человеческому роду.
− Какой позор, − не правда ли, сеньор архиепископ Турпин? − что так называемые Двенадцать Пэров ни с того ни с сего уступили пальму первенства на турнире придворным рыцарям, тогда как мы, странствующие рыцари, три дня подряд пожинали плоды победы!
− Сюда, сюда, отважные рыцари! − кричал он. − Пора вам выказать силу доблестных ваших дланей, не то придворные рыцари возьмут верх на турнире.
Ни одна женщина не поверит, что стихи посвящены ей, если имя её не обозначено в них ясно и отчетливо.