Это был мальчик лет девяти, больше меня, худощавый и тонкий, как
тростинка. Одет он был в грязной рубашонке, руки держал в карманах узких и
коротких штанишек. Темные курчавые волосы лохматились над черными
задумчивыми глазами.(Валек)
Это было бледное, крошечное создание, напоминавшее цветок, выросший без
лучей солнца. Несмотря на свои четыре года, она ходила еще плохо, неуверенно
ступая кривыми ножками и шатаясь, как былинка; руки ее были тонки и
прозрачны; головка покачивалась на тонкой шее, как головка полевого
колокольчика; глаза смотрели порой так не по-детски грустно, и улыбка так
напоминала мне мою мать в последние дни, когда она, бывало, сидела против
открытого окна и ветер шевелил ее белокурые волосы, что мне становилось
самому грустно, и слезы подступали к глазам(Маруся)
Это был мальчик лет девяти, больше меня, худощавый и тонкий, как
тростинка. Одет он был в грязной рубашонке, руки держал в карманах узких и
коротких штанишек. Темные курчавые волосы лохматились над черными
задумчивыми глазами.(Валек)
Это было бледное, крошечное создание, напоминавшее цветок, выросший без
лучей солнца. Несмотря на свои четыре года, она ходила еще плохо, неуверенно
ступая кривыми ножками и шатаясь, как былинка; руки ее были тонки и
прозрачны; головка покачивалась на тонкой шее, как головка полевого
колокольчика; глаза смотрели порой так не по-детски грустно, и улыбка так
напоминала мне мою мать в последние дни, когда она, бывало, сидела против
открытого окна и ветер шевелил ее белокурые волосы, что мне становилось
самому грустно, и слезы подступали к глазам(Маруся)