На заре петухи воспевают солнце, своего золотого бога, так, что рассказчик им завидует. Недалеко от Парижа летом по утрам поют дрозды и скворцы. Но однажды вместо их пения раздаётся мощный и звонкий звук. Это поют все петухи в окрестностях, от старых до молодых. Любой человеческий оркестр кажется жалким по сравнению с ними. Наверное, так войска Древнего Рима встречали своего триумфатора-цезаря.
Восходит солнце, Великий Золотой Петух, его золотой огонь пронзает всё: и землю, и небо, и воздух. И становится неясно, звенят ли золотыми трубами солнечные лучи, или петушиный гимн сияет солнечными лучами. Наконец, земные петухи смолкают.
Целый день рассказчик находится под впечатлением от этой музыки. Днём он заходит в один из домов и видит посреди двора огромного лоншанского петуха. На вопрос, не он ли так хорошо пел на заре, петух бурчит что-то, похожее на «а вам какое дело?».
Но рассказчик не обижается, ведь он — слабый жалкий человек. Его сухое сердце не вмещает неистовых священных восторгов петуха, воспевающего своего золотого бога. Но разве не позволено и ему скромно, по-своему, быть влюблённым в вечное, прекрасное, животворящее, доброе солнце
Недалеко от Парижа летом по утрам поют дрозды и скворцы. Но однажды вместо их пения раздаётся мощный и звонкий звук. Это поют все петухи в окрестностях, от старых до молодых. Любой человеческий оркестр кажется жалким по сравнению с ними. Наверное, так войска Древнего Рима встречали своего триумфатора-цезаря.
Восходит солнце, Великий Золотой Петух, его золотой огонь пронзает всё: и землю, и небо, и воздух. И становится неясно, звенят ли золотыми трубами солнечные лучи, или петушиный гимн сияет солнечными лучами. Наконец, земные петухи смолкают.
Целый день рассказчик находится под впечатлением от этой музыки. Днём он заходит в один из домов и видит посреди двора огромного лоншанского петуха. На вопрос, не он ли так хорошо пел на заре, петух бурчит что-то, похожее на «а вам какое дело?».
Но рассказчик не обижается, ведь он — слабый жалкий человек. Его сухое сердце не вмещает неистовых священных восторгов петуха, воспевающего своего золотого бога. Но разве не позволено и ему скромно, по-своему, быть влюблённым в вечное, прекрасное, животворящее, доброе солнце