Герасима привезли в Москву, купили ему сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп..." "...прикрыл его своим тяжелым армяком..." (армяк - верхняя одежда из шерстяной ткани) "...в своей красной крестьянской рубашке он казался каким‑то великаном перед ними..." "...показался Герасим. На нем был праздничный кафтан..." "...Он даже не обернулся, шапку надел только на улице..
Она была чрезвычайно умна, ко всем ласкалась, но любила одного Герасима. Герасим сам ее любил без памяти... и ему было неприятно, когда другие ее гладили: боялся он, что ли, за нее, ревновал ли он к ней - бог весть!
Его лицо, и без того безжизненное, как у всех глухонемых, теперь словно окаменело. После обеда он опять уходил со двора, но ненадолго, вернулся и тотчас отправился на сеновал. Настала ночь, лунная, ясная. Тяжело вздыхая и беспрестанно поворачиваясь, лежал Герасим и вдруг почувствовал, как будто его дергают за полу; он весь затрепетал, однако не поднял головы, даже зажмурился; но вот опять его дернули, сильнее прежнего; он вскочил... Перед ним, с обрывком на шее, вертелась Муму.
Герасима привезли в Москву, купили ему сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп..." "...прикрыл его своим тяжелым армяком..." (армяк - верхняя одежда из шерстяной ткани) "...в своей красной крестьянской рубашке он казался каким‑то великаном перед ними..." "...показался Герасим. На нем был праздничный кафтан..." "...Он даже не обернулся, шапку надел только на улице..
Она была чрезвычайно умна, ко всем ласкалась, но любила одного Герасима. Герасим сам ее любил без памяти... и ему было неприятно, когда другие ее гладили: боялся он, что ли, за нее, ревновал ли он к ней - бог весть!
Его лицо, и без того безжизненное, как у всех глухонемых, теперь словно окаменело. После обеда он опять уходил со двора, но ненадолго, вернулся и тотчас отправился на сеновал. Настала ночь, лунная, ясная. Тяжело вздыхая и беспрестанно поворачиваясь, лежал Герасим и вдруг почувствовал, как будто его дергают за полу; он весь затрепетал, однако не поднял головы, даже зажмурился; но вот опять его дернули, сильнее прежнего; он вскочил... Перед ним, с обрывком на шее, вертелась Муму.