Свинцово-добрые глаза двух иволг ждали молитвы ливня на иконы злых болот, когда из голоса узнал я слёз неловкий блеск. Гавот играл сквозь горе Гендель. У ручья молчали
два мраморных подснежника. Ты вышла из печали и бледно подошла на безузорный и заросший поворот. Там жил туман безлюдным страхом и глядел с полот- ен кто-то в сторону. Вдали невидимо вздыхали.
Солнце встало и меж злаков твоё платье ало запылало. Я не знаю, чем дышало твоего дыханья дно, но поверхность трепетала и мечтала об одном.
Мне отрадное дано воспоминание: из зала – твоих рук завет, Шопена звуки, звёзд незваный свет, немой шорох не забывших о стены существованьи – за стеной.
молитвы ливня на иконы злых болот,
когда из голоса узнал я слёз неловкий блеск. Гавот
играл сквозь горе Гендель. У ручья молчали
два мраморных подснежника. Ты вышла из печали
и бледно подошла на безузорный и заросший поворот.
Там жил туман безлюдным страхом и глядел с полот-
ен кто-то в сторону. Вдали невидимо вздыхали.
Солнце встало и меж злаков твоё платье ало
запылало. Я не знаю, чем дышало твоего дыханья дно,
но поверхность трепетала и мечтала об одном.
Мне отрадное дано воспоминание: из зала –
твоих рук завет, Шопена звуки, звёзд незваный свет, немой
шорох не забывших о стены существованьи – за стеной.