Что же происходит в это время на востоке Европы? Здесь в борьбе с многочисленными врагами, преодолевая феодальную раздробленность, складывается и крепнет русское государство.
Мы с вами в Москве XVI века.
Над Москвой великой, златоглавою,
Над стеной Кремлёвской белокаменной,
Из-за дальних лесов, из-за синих гор,
По тесовым кровелькам играючи,
Тучки серые разгоняючи,
Заря алая подымается. ..
Вы, конечно, знаете эти строки из «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова».
Именно в эту пору, которую так красочно описал Михаил Юрьевич Лермонтов, Москва обрела свой неповторимый и живописный облик. Её купола и башни, затейливые терема, её пруды, речки и сады, её слободы и белокаменные стены – всё это придавало городу широкий и привольный вид. Этим Москва отличалась от тесных и скученных столиц Западной Европы.
Сверкали на солнце маковки бесчисленных церквей, белели зубчатые стены и башни монастырей, поднимались боярские хоромины с фигурными теремками и вышками. А кругом словно прижались к земле дома, домики, домишки, а между ними – водяные мельницы.
Всё утопало в рощах, покрывавших берега речек: судоходной Яузы, болотистой и мутной Неглинки, Хапиловки, Синички, Кабанихи, Чечоры – о них теперь не помнят и самые древние московские старожилы.
То там, то здесь тянулись обширные пруды, то чистые, то подёрнутые зелёной ряской. Над ними склоняли свои купы московские сады. Сады были везде: и вокруг Кремля, и за Москвой- рекой. Над заборами высились только крыши домов да верхушки качелей – любимой забавы девушек, не смевших выходить за пределы усадьбы
Мы с вами в Москве XVI века.
Над Москвой великой, златоглавою,
Над стеной Кремлёвской белокаменной,
Из-за дальних лесов, из-за синих гор,
По тесовым кровелькам играючи,
Тучки серые разгоняючи,
Заря алая подымается. ..
Вы, конечно, знаете эти строки из «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова».
Именно в эту пору, которую так красочно описал Михаил Юрьевич Лермонтов, Москва обрела свой неповторимый и живописный облик. Её купола и башни, затейливые терема, её пруды, речки и сады, её слободы и белокаменные стены – всё это придавало городу широкий и привольный вид. Этим Москва отличалась от тесных и скученных столиц Западной Европы.
Сверкали на солнце маковки бесчисленных церквей, белели зубчатые стены и башни монастырей, поднимались боярские хоромины с фигурными теремками и вышками. А кругом словно прижались к земле дома, домики, домишки, а между ними – водяные мельницы.
Всё утопало в рощах, покрывавших берега речек: судоходной Яузы, болотистой и мутной Неглинки, Хапиловки, Синички, Кабанихи, Чечоры – о них теперь не помнят и самые древние московские старожилы.
То там, то здесь тянулись обширные пруды, то чистые, то подёрнутые зелёной ряской. Над ними склоняли свои купы московские сады. Сады были везде: и вокруг Кремля, и за Москвой- рекой. Над заборами высились только крыши домов да верхушки качелей – любимой забавы девушек, не смевших выходить за пределы усадьбы