С момента появления в печати «Паломничества Чайльд Гарольда» читатели отождествляли героя поэмы с самим автором, хотя Байрон категорически возражал против этого, настаивая на том, что герой — вымышленный. Действительно, у автора и его героя очень много общего, хотя бы даже в биографии. Однако духовный облик Байрона неизмеримо богаче и сложнее, чем облик созданного им персонажа. И тем не менее желаемой поэтом «линии» между ним и его героем провести так и не удалось, и в четвертой песне поэмы Чайльд Гарольд уже вообще не упоминается. «В последней песне пилигрим появляется реже, чем в предыдущих, и поэтому он менее отделим от автора, который говорит здесь от собственного лица», — признался Байрон.
С момента появления в печати «Паломничества Чайльд Гарольда» читатели отождествляли героя поэмы с самим автором, хотя Байрон категорически возражал против этого, настаивая на том, что герой — вымышленный. Действительно, у автора и его героя очень много общего, хотя бы даже в биографии. Однако духовный облик Байрона неизмеримо богаче и сложнее, чем облик созданного им персонажа. И тем не менее желаемой поэтом «линии» между ним и его героем провести так и не удалось, и в четвертой песне поэмы Чайльд Гарольд уже вообще не упоминается. «В последней песне пилигрим появляется реже, чем в предыдущих, и поэтому он менее отделим от автора, который говорит здесь от собственного лица», — признался Байрон.