"Житьё им стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали на вольный свет. Кидали им туда тесто непечёное, как собакам, да в кувшине воду спускали. Вонь в яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся, распух... И Жилин приуныл: видит - дело плохо. И не знает как выдраться... Вдруг слышит - зашуршало что-то наверху. Видит: Дина присела на корточки, коленки выше головы торчат, свесилась... Глазёнки так и блестят, как звёздочки... - Коли тебе меня жалко, так ты мне палку длинную принеси. Она головой мотает, что "нельзя". Он сложил руки, молится ей... Вдруг... шест длинный в тот край ямы тыкается... Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы не бренчал... Идёт Жилин, всё тени держится. Он спешит, а месяц ещё скорее выбирается... Всю ночь шёл... Видит - лес кончается... Близёхонько под горой, огни горят... и люди у костров. Вгляделся - казаки, солдаты... налево на бугре стоят трое татар... Казакам далеко, а татарам близко. Да уж и Жилин собрался с последней силой, подхватил рукой колодку... Казаков человек пятнадцать было. Испугались татары... И подбежал Жилин к казакам... А Костылина... через месяц выкупили за 5000..."
Вдруг слышит - зашуршало что-то наверху. Видит: Дина присела на корточки, коленки выше головы торчат, свесилась... Глазёнки так и блестят, как звёздочки... - Коли тебе меня жалко, так ты мне палку длинную принеси. Она головой мотает, что "нельзя". Он сложил руки, молится ей... Вдруг... шест длинный в тот край ямы тыкается...
Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы не бренчал... Идёт Жилин, всё тени держится. Он спешит, а месяц ещё скорее выбирается... Всю ночь шёл... Видит - лес кончается... Близёхонько под горой, огни горят... и люди у костров. Вгляделся - казаки, солдаты... налево на бугре стоят трое татар... Казакам далеко, а татарам близко. Да уж и Жилин собрался с последней силой, подхватил рукой колодку... Казаков человек пятнадцать было. Испугались татары... И подбежал Жилин к казакам... А Костылина... через месяц выкупили за 5000..."