Что ты, прекрасный мой Евгений, Влюблен в Татьяну, бедный гений? Отвержен ей? Да-да, беда, Но ты отверг её тогда. Когда ж она тебя любила, И о любви в письме твердила, К тебе вся нежности полна, И молода была она. Но ты, с ней брака не желая, Сбежал, несчастный мой жених, И о стаданиях не зная, Ты был, как ветер, свеж и тих. Носился ты один по свету, Забыв лица её примету, Свет опостыл тебе давно, Тебе уж было все равно. А что ж она? Она любила, И каждый день в твой дом ходила, Читала книги за столом, И размышляла о своем. Ты скажешь: "Очень изменилась, Младая Таня с этих лет!" Нет, друг, в ней сердце билось, Всё также, как в 17 лет! А ты, повеса неразумный, Любовь узнав, стадаешь сам, И езъдишь к ней ты, как безумный, Страстный любимец милых дам. Не утруждай себя, Онегин, Тебе Татьяну не вернуть, Ты был пригож и мил, и светел, Но, а сейчас её забудь. Она другая, и другому, На веки будет отдана, Она сама тебе сказала: "Я буду век ему верна!"
Влюблен в Татьяну, бедный гений?
Отвержен ей? Да-да, беда,
Но ты отверг её тогда.
Когда ж она тебя любила,
И о любви в письме твердила,
К тебе вся нежности полна,
И молода была она.
Но ты, с ней брака не желая,
Сбежал, несчастный мой жених,
И о стаданиях не зная,
Ты был, как ветер, свеж и тих.
Носился ты один по свету,
Забыв лица её примету,
Свет опостыл тебе давно,
Тебе уж было все равно.
А что ж она? Она любила,
И каждый день в твой дом ходила,
Читала книги за столом,
И размышляла о своем.
Ты скажешь: "Очень изменилась,
Младая Таня с этих лет!"
Нет, друг, в ней сердце билось,
Всё также, как в 17 лет!
А ты, повеса неразумный,
Любовь узнав, стадаешь сам,
И езъдишь к ней ты, как безумный,
Страстный любимец милых дам.
Не утруждай себя, Онегин,
Тебе Татьяну не вернуть,
Ты был пригож и мил, и светел,
Но, а сейчас её забудь.
Она другая, и другому,
На веки будет отдана,
Она сама тебе сказала:
"Я буду век ему верна!"