Эмиль попал в супницу, решив доесть остатки моркови и лука на дне. Сунув в нее голову, мальчишка застрял. Первой его реакцией был испуг. Потом, когда Альфред стал приподнимать Эмиля и пытаться тихонько вытряхнуть из посудины, мальчишка заорал, извиваясь. Он стоял, а капли бульона текли по шее. Все решили, что он плачет, но Эмиль глухо и независимо ответил: "И не думаю!"
Так нам рассказывает историю А. Линдгрен. Но, зная озорной и независимый нрав Эмиля, можно предположить, что он воспринял свое "заточение" как очередное приключение. Вначале он, возможно, и испугался, но, услышав о нежелании папы ломать супницу, обрадовался неожиданной поездке в город. Кричал он от неожиданности и опасаясь, чтобы его вдруг не вынули.
Эмиль попал в супницу, решив доесть остатки моркови и лука на дне. Сунув в нее голову, мальчишка застрял. Первой его реакцией был испуг. Потом, когда Альфред стал приподнимать Эмиля и пытаться тихонько вытряхнуть из посудины, мальчишка заорал, извиваясь. Он стоял, а капли бульона текли по шее. Все решили, что он плачет, но Эмиль глухо и независимо ответил: "И не думаю!"
Так нам рассказывает историю А. Линдгрен. Но, зная озорной и независимый нрав Эмиля, можно предположить, что он воспринял свое "заточение" как очередное приключение. Вначале он, возможно, и испугался, но, услышав о нежелании папы ломать супницу, обрадовался неожиданной поездке в город. Кричал он от неожиданности и опасаясь, чтобы его вдруг не вынули.