В жаркий августовский день случилось мне быть на охоте. С трудом добрался я до ключа под названием «Малиновая вода», бьющего из высокого берега Исты, напился и прилёг в тени. Недалеко от меня сидели два старика и удили рыбу. В одном из них, худеньком, маленьком, в заплатанном сюртучке, я узнал Стёпушку.
Стёпушка обитал в селе Шумихоно у садовника Митрофана. У Стёпушки не было Кто он, откуда, чем живёт — об этом никто не знал. Никто с ним не заговаривал, и он сам, кажется, отроду рта не раскрыл. Митрофан жить его к себе не приглашал, но и не прогонял. Весь день Стёпушка хлопотал бесшумно и хлопотливо, как муравей, и всё только ради еды. У него было маленькое лицо, жёлтенькие глазки, волосы до бровей, остренький носик, большие и прозрачные, как у летучей мыши, уши и реденькая бородёнка.
В товарище Стёпушки я узнал Михайло Савельева по прозвищу Туман. Он был вольноотпущенным человеком графа Петра Ильича *** и проживал у болховского мещанина, содержателя постоялого двора. Огромный двухэтажный деревянный дом, где помещался постоялый двор, принадлежал раньше Петру Ильичу, богатому вельможе века. Многие старожилы ещё помнят его пиры на всю губернию. Разорившись, он отправился в Петербург искать места, и умер в номере гостиницы. Туман служил у него дворецким. Это был человек лет 70, с приятным лицом и добродушной улыбкой.
Я подошёл и завёл разговор. Туман пустился в воспоминания о покойном графе. Припомнил охоты и пиры, которые устраивал Пётр Ильич, и его многочисленных любовниц. Граф выбирал их из низкого сословия. Самой красивой и злой была Акулина, дочь ситовского десятского.
Вдруг в овраге позади нас раздался шум. Я оглянулся и увидел мужика лет 50 с котомкой за плечами. Туман назвал его Власом. Мужик рассказал, что ходил в Москву к своему барину с чтобы тот уменьшил ему оброк или посадил на барщину. У Власа умер единственный сын, который раньше вносил оброк за отца. Барин же осерчал и выгнал его. Туман спросил, как же он жить будет, а Влас с улыбкой на лице и со слезами на глазах ответил, что теперь с него взять нечего.
Я спросил, сколько оброка назначил ему барин. Девяносто рублей — ответил Влас и что земли мало, один господский лес, да и тот продали. Он подсел к нам и пригорюнился. Через полчаса мы разошлись.
Стёпушка обитал в селе Шумихоно у садовника Митрофана. У Стёпушки не было Кто он, откуда, чем живёт — об этом никто не знал. Никто с ним не заговаривал, и он сам, кажется, отроду рта не раскрыл. Митрофан жить его к себе не приглашал, но и не прогонял. Весь день Стёпушка хлопотал бесшумно и хлопотливо, как муравей, и всё только ради еды. У него было маленькое лицо, жёлтенькие глазки, волосы до бровей, остренький носик, большие и прозрачные, как у летучей мыши, уши и реденькая бородёнка.
В товарище Стёпушки я узнал Михайло Савельева по прозвищу Туман. Он был вольноотпущенным человеком графа Петра Ильича *** и проживал у болховского мещанина, содержателя постоялого двора. Огромный двухэтажный деревянный дом, где помещался постоялый двор, принадлежал раньше Петру Ильичу, богатому вельможе века. Многие старожилы ещё помнят его пиры на всю губернию. Разорившись, он отправился в Петербург искать места, и умер в номере гостиницы. Туман служил у него дворецким. Это был человек лет 70, с приятным лицом и добродушной улыбкой.
Я подошёл и завёл разговор. Туман пустился в воспоминания о покойном графе. Припомнил охоты и пиры, которые устраивал Пётр Ильич, и его многочисленных любовниц. Граф выбирал их из низкого сословия. Самой красивой и злой была Акулина, дочь ситовского десятского.
Вдруг в овраге позади нас раздался шум. Я оглянулся и увидел мужика лет 50 с котомкой за плечами. Туман назвал его Власом. Мужик рассказал, что ходил в Москву к своему барину с чтобы тот уменьшил ему оброк или посадил на барщину. У Власа умер единственный сын, который раньше вносил оброк за отца. Барин же осерчал и выгнал его. Туман спросил, как же он жить будет, а Влас с улыбкой на лице и со слезами на глазах ответил, что теперь с него взять нечего.
Я спросил, сколько оброка назначил ему барин. Девяносто рублей — ответил Влас и что земли мало, один господский лес, да и тот продали. Он подсел к нам и пригорюнился. Через полчаса мы разошлись.