мелкий чиновник, девушкин на службе страшится взглядов своих сослуживцев и не смеет оторвать глаз от стола. предмету своей любви, молодой варваре добросёловой, он пишет «ведь меня что, варенька, убивает? не деньги меня убивают, а все эти тревоги житейские, все эти шепоты, улыбочки, шуточки». и еще: « мне все равно, хоть бы и в трескучий мороз без шинели и без сапогов ходить, я перетерплю и все но что люди скажут? враги-то мои, злые-то языки эти все что заговорят, когда без шинели пойдешь? »
девушкин берет почитать у вареньки гоголевскую «шинель», трогательное повествование о том, как ограбили похожего на него «маленького человека». прочтя рассказ, девушкин чувствует себя так, как если бы был разгадан его секрет – он приходит в сильное волнение: «после этого и жить себе смирно нельзя, в уголочке чтобы и в твою конуру не пробрались, да не и для чего же такое писать? и для чего оно нужно? что мне за это шинель кто-нибудь из читателей сделает, что ли? сапоги, что ли, новые купит? нет, варенька, прочтет, да еще продолжения потребует. прячешься иногда, прячешься, скрываешься в том, чем не взял, боишься нос подчас показать – куда бы там ни было, потому что пересуда трепещешь, потому что из всего, что ни есть на свете, из всего тебе пасквиль сработают, и вот уж вся гражданская и семейная жизнь твоя по ходит, все напечатано, прочитано, осмеяно, пересужено! »
мелкий чиновник, девушкин на службе страшится взглядов своих сослуживцев и не смеет оторвать глаз от стола. предмету своей любви, молодой варваре добросёловой, он пишет «ведь меня что, варенька, убивает? не деньги меня убивают, а все эти тревоги житейские, все эти шепоты, улыбочки, шуточки». и еще: « мне все равно, хоть бы и в трескучий мороз без шинели и без сапогов ходить, я перетерплю и все но что люди скажут? враги-то мои, злые-то языки эти все что заговорят, когда без шинели пойдешь? »
девушкин берет почитать у вареньки гоголевскую «шинель», трогательное повествование о том, как ограбили похожего на него «маленького человека». прочтя рассказ, девушкин чувствует себя так, как если бы был разгадан его секрет – он приходит в сильное волнение: «после этого и жить себе смирно нельзя, в уголочке чтобы и в твою конуру не пробрались, да не и для чего же такое писать? и для чего оно нужно? что мне за это шинель кто-нибудь из читателей сделает, что ли? сапоги, что ли, новые купит? нет, варенька, прочтет, да еще продолжения потребует. прячешься иногда, прячешься, скрываешься в том, чем не взял, боишься нос подчас показать – куда бы там ни было, потому что пересуда трепещешь, потому что из всего, что ни есть на свете, из всего тебе пасквиль сработают, и вот уж вся гражданская и семейная жизнь твоя по ходит, все напечатано, прочитано, осмеяно, пересужено! »