Чацкий превосходно понимает свою несовместимость с миром Фамусовых и Молчалиных. Его афоризмы резки и тверды: «служить бы рад, прислуживаться тошно» . Любовь к Софье приводит Чацкого на грань безумия, так как нельзя сохранить одновременно это чувство и весь строй своих представлений о жизни, о человеке. Появление Молчалина заставляет Чацкого раздумывать о том, «какою ворожбою умел к ней в сердце влезть» этот услужливый человек, который «на цыпочках и небогат словами» . В этом столкновение с Молчалиным слышится уже предвестие расхождения Чацкого со всей фамусовской Москвой. Чацкий возмущен духом «пустого, рабского, слепого подражанья» , он оскорблен поклонением ничтожеству. И монолог. «Да, мочи нет: мильон терзаний... » — единственная во время бала речь, где говорится о вещах высоких, значительных. «Ничтожество не терпит в своей среде высокого, оно озлобляет, смущает, дразнит людей низких» . И оно, фа-мусовское общество, объявляют благородное безумным, чтобы избавиться от опасности, самоутвердиться. Высокие порывы кажутся неестественными в этом обществе, нелепыми, даже смешными. Веда Чацкий для них смешон, хотя они его боятся. Смесь страха и желания потешаться, утвердить свое превосходство и заставляет их с таким упоением твердить: «С ума сошел!» . Этот поединок — не новый, но и не стареющий.
Любовь к Софье приводит Чацкого на грань безумия, так как нельзя сохранить одновременно это чувство и весь строй своих представлений о жизни, о человеке.
Появление Молчалина заставляет Чацкого раздумывать о том, «какою ворожбою умел к ней в сердце влезть» этот услужливый человек, который «на цыпочках и небогат словами» . В этом столкновение с Молчалиным слышится уже предвестие расхождения Чацкого со всей фамусовской Москвой. Чацкий возмущен духом «пустого, рабского, слепого подражанья» , он оскорблен поклонением ничтожеству. И монолог. «Да, мочи нет: мильон терзаний... » — единственная во время бала речь, где говорится о вещах высоких, значительных. «Ничтожество не терпит в своей среде высокого, оно озлобляет, смущает, дразнит людей низких» . И оно, фа-мусовское общество, объявляют благородное безумным, чтобы избавиться от опасности, самоутвердиться. Высокие порывы кажутся неестественными в этом обществе, нелепыми, даже смешными. Веда Чацкий для них смешон, хотя они его боятся. Смесь страха и желания потешаться, утвердить свое превосходство и заставляет их с таким упоением твердить: «С ума сошел!» . Этот поединок — не новый, но и не стареющий.