Таня медленно брела домой и думала: вот и ещё один год начался. Костя посмотрел на Веру сурово, но снова ничего не сказал: жена была не в себе. Но в избе стукнула дверь: мать, шурша, протаскивала из сенец охапку соломы. Странник обулся, умылся богу; широкая его спина в засаленном кафтане, похожем на подрясник, сгибалась только в пояснице, крестился он широко. Умытое лицо его было широко, желто и плотно, нос вздернут, глаза глядели остро и удивленно.
