Я ударил вожжой по лошади, спустился в овраг, перебрался через сухой ручей, (весь заросший лозинками), поднялся в гору и въехал в лес. Дорога вилась передо мною между густыми кустами орешника, (уже залитыми мраком); я подвигался вперед с трудом. Дрожки прыгали по твердым корням столетних дубов и лип, (беспрестанно пересекавшим глубокие продольные рытвины) - следы тележных колес; лошадь моя начала спотыкаться. Я поднял голову и при свете молнии увидал небольшую избушку посреди обширного двора, (обнесенного плетнем.) На самой середине избы висела люлька, (привязанная к концу длинного шеста.) Очерки деревьев, (обрызганных дождем и взволнованных ветром,) начинали выступать из мрака. Дрянная лошаденка, (до половины закрытая угловатой рогожкой), стояла тут же вместе с тележным ходом. "Сичас, сичас!" - раздался тоненький голосок, послышался топот босых ног, засов заскрыпел, и девочка лет двенадцати, в рубашонке, (подпоясанная покромкой), с фонарем в руке, показалась на пороге.
Дорога вилась передо мною между густыми кустами орешника, (уже залитыми мраком); я подвигался вперед с трудом.
Дрожки прыгали по твердым корням столетних дубов и лип, (беспрестанно пересекавшим глубокие продольные рытвины) - следы тележных колес; лошадь моя начала спотыкаться.
Я поднял голову и при свете молнии увидал небольшую избушку посреди обширного двора, (обнесенного плетнем.)
На самой середине избы висела люлька, (привязанная к концу длинного шеста.)
Очерки деревьев, (обрызганных дождем и взволнованных ветром,) начинали выступать из мрака.
Дрянная лошаденка, (до половины закрытая угловатой рогожкой), стояла тут же вместе с тележным ходом.
"Сичас, сичас!" - раздался тоненький голосок, послышался топот босых ног, засов заскрыпел, и девочка лет двенадцати, в рубашонке, (подпоясанная покромкой), с фонарем в руке, показалась на пороге.