Ваня, главный герой рассказа - сирота, которого отправили в город в ученье сапожнику, пишет письмо любимому дедуКонстантину Макарычу, в котором говорит о том, как тяжело ему приходится, просит деда забрать его, наивно, по-детски открывает ему свои переживания, мечты... И в развязке рассказа подписывает адрес: «На деревню дедушке». Читатель осознает, в отличие от Ваньки, горечь ситуации. Это письмо никогда не попадёт в руки Константину Макарычу. Рассказ оставляет сильное впечатление и надолго остается в памяти. Он навевает чувства печали, досады и, самое главное, сострадания. Это произведение не оставит никого равнодушным.
Ванька Жуков, девятилетний мальчик, отданный три месяца тому назад в ученье к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкапа пузырёк с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на тёмный образ, по обе стороны которого тянулись полки с колодками, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьёй на коленях. «Милый дедушка, Константин Макарыч! — писал он. — И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался». Ванька перевёл глаза на тёмное окно, в котором мелькало отражение его свечки, и живо вообразил себе своего деда Константина Макарыча, служащего ночным сторожем у господ Живаревых. Это маленький, тощенький, но необыкновенно юркий и подвижной старикашка лет 65-ти, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами. Днём он спит в людской кухне или балагурит с кухарками, ночью же, окутанный в просторный тулуп, ходит вокруг усадьбы и стучит в свою колотушку. За ним, опустив головы, шагают старая Каштанка и кобелёк Вьюн, прозванный так за свой чёрный цвет и тело, длинное, как у ласки. Этот Вьюн необыкновенно почтителен и ласков, одинаково умильно смотрит как на своих, так и на чужих, но кредитом не пользуется. Под его почтительностью и смирением скрывается самое иезуитское ехидство. Никто лучше его не умеет вовремя подкрасться и цапнуть за ногу, забраться в ледник или украсть у мужика курицу. Ему уж не раз отбивали задние ноги, раза два его вешали, каждую неделю пороли до полусмерти, но он всегда оживал. Теперь, наверно, дед стоит у ворот, щурит глаза на ярко-красные окна деревенской церкви и, притопывая валенками, балагурит с дворней. Колотушка его подвязана к поясу. Он всплескивает руками, пожимается от холода и, старчески хихикая, щиплет то горничную, то кухарку. — Табачку нешто нам понюхать? — говорит он, подставляя бабам свою табакерку. Бабы нюхают и чихают. Дед приходит в неописанный восторг, заливается весёлым смехом и кричит: — Отдирай, примёрзло! Дают понюхать табаку и собакам. .
Читатель осознает, в отличие от Ваньки, горечь ситуации. Это письмо никогда не попадёт в руки Константину Макарычу. Рассказ оставляет сильное впечатление и надолго остается в памяти. Он навевает чувства печали, досады и, самое главное, сострадания. Это произведение не оставит никого равнодушным.