ПЕЧОРИН — ГЕРОЙ СВОЕГО ВРЕМЕНИ В РОМАНЕ М. Ю. ЛЕРМОНТОВАПечально я гляжу на наше поколенье. М. Ю. Лермонтов. ДумаОнегин и Печорин. Два человека. Два романа. Две судьбы. А возраст один, воспитание одинаковое. Различна атмосфера. Дух эпохи. Человек не может развиваться вне общества. Прямо или косвенно оно будет влиять на личность. И потому различия между Онегиным и Печориным закономерны. Их разъединяет небольшой отрезок времени. Их разъединяет гора — 14 декабря 1825 года. Если Онегин только шел к вершине, Печорин оказался на спуске. Этим обусловлено и развитие образов. Как и Онегин, Печорин был порождением своего времени. Тяжелая реакция, царившая в России, не могла не отпечататься на его характере. Все истинно прогрессивное душилось безжалостно. И трудно было росткам новой жизни пробиваться сквозь рутину к солнцу. Очень многие теряли во тьме ориентиры и не находили выхода. Гибли и медленно опускались на дно, образуя все новые и новые слои болота. И оно продолжало бы засасывать с методичной точностью намеченные жертвы, если бы не редкие цветы, осмелившиеся пробиться на поверхность. В бешеной злобе трясина обволакивала их тиной, обливала грязью, подгрызала корни, но они гордо и радостно открывали свои лепестки навстречу солнцу.
М. Ю. Лермонтов. ДумаОнегин и Печорин. Два человека. Два романа. Две судьбы. А возраст один, воспитание одинаковое. Различна атмосфера. Дух эпохи. Человек не может развиваться вне общества. Прямо или косвенно оно будет влиять на личность. И потому различия между Онегиным и Печориным закономерны. Их разъединяет небольшой отрезок времени. Их разъединяет гора — 14 декабря 1825 года. Если Онегин только шел к вершине, Печорин оказался на спуске. Этим обусловлено и развитие образов. Как и Онегин, Печорин был порождением своего времени. Тяжелая реакция, царившая в России, не могла не отпечататься на его характере. Все истинно прогрессивное душилось безжалостно. И трудно было росткам новой жизни пробиваться сквозь рутину к солнцу. Очень многие теряли во тьме ориентиры и не находили выхода. Гибли и медленно опускались на дно, образуя все новые и новые слои болота. И оно продолжало бы засасывать с методичной точностью намеченные жертвы, если бы не редкие цветы, осмелившиеся пробиться на поверхность. В бешеной злобе трясина обволакивала их тиной, обливала грязью, подгрызала корни, но они гордо и радостно открывали свои лепестки навстречу солнцу.