Книги Пришвина нельзя пересказать, а можно только удивиться, как умел он услышать живое и как, потеряв реальную любовь, сумел восстановить свою душу в любви к Родине, к природе, найдя в ней ответ и ободрение;
Михаил Пришвин ощущал землю, как свою плоть; создал словами лицо его земли, живой образ страны по имени Россия. Произведения Пришвина кажутся простыми, доступными, но эта простота обманчива. Такой же простой представляется нам на первый взгляд жизнь природы: приходит весна – и каждый раз вырастают травы, распускаются листочки; наступает осень – и все вянет и осыпается. И все это привычно, ясно и понятно, и мы не задумываемся о сложнейших процессах, скрытно протекающих в живых организмах, о сложнейших взаимных связях, существующих в природе. Произведения Пришвина легко иллюстрировать. У него все зримо, указаны цветовые гаммы. Слова цветут, сверкают, полны свежести и света. “Апрельский свет – это темно-желтый, из золотых лучей, коры и черной, насыщенной влагой земли. В этом свете мы теперь ходим”.
Проза Пришвина – это целая симфония, это родство всех искусств.
“… Береза белая с другой березой белой, издали перекликаются, осинка молодая вышла на полянку, как зеленая свечка, и зовет к себе такую же зеленую свечку- осинку, помахивая веточкой… ”
В предвоенном дневнике писателя сохранилась такая запись: “Теперь я убедился, что моя природа мало имеет общего с той природой, которая находится в руках биологов. Они учат, что если вы узнали воробья, так, значит, и всех воробьев. А я – что все воробьи разные, и каждый из вас может открыть своего воробья. Моя наука есть наука родственного внимания своеобразно каждого существа. Эта наука привела меня к искусству слова, а искусство слова к Родине. И я понял, что природа есть родня”.
как умел он услышать живое и как, потеряв реальную любовь, сумел
восстановить свою душу в любви к Родине, к природе, найдя в ней ответ
и ободрение;
Михаил Пришвин ощущал землю, как свою плоть; создал словами лицо
его земли, живой образ страны по имени Россия.
Произведения Пришвина кажутся простыми, доступными, но эта простота обманчива. Такой же простой представляется нам на первый взгляд жизнь природы: приходит
весна – и каждый раз вырастают травы, распускаются листочки; наступает осень –
и все вянет и осыпается. И все это привычно, ясно и понятно, и мы не задумываемся
о сложнейших процессах, скрытно протекающих в живых организмах, о сложнейших взаимных связях, существующих в природе.
Произведения Пришвина легко иллюстрировать.
У него все зримо, указаны цветовые гаммы. Слова цветут, сверкают, полны свежести
и света. “Апрельский свет – это темно-желтый, из золотых лучей, коры и черной, насыщенной влагой земли. В этом свете мы теперь ходим”.
Проза Пришвина – это целая симфония, это родство всех искусств.
“… Береза белая с другой березой белой, издали перекликаются, осинка молодая вышла на полянку, как зеленая свечка, и зовет к себе такую же зеленую свечку- осинку, помахивая веточкой… ”
В предвоенном дневнике писателя сохранилась такая запись: “Теперь я убедился, что моя природа мало имеет общего с той природой, которая находится в руках биологов. Они учат, что если вы узнали воробья, так, значит, и всех воробьев. А я – что все воробьи разные, и каждый из вас может открыть своего воробья. Моя наука есть наука родственного внимания своеобразно каждого существа. Эта наука привела меня к искусству слова, а искусство слова к Родине. И я понял, что природа есть родня”.