Образы бури, моря и паруса характерны для ранней лирики Лермонтова, где свобода поэтически связывается с одиночеством, «буйным спором» со стихиями, мятежностью океана. Родственность свою морской стихии Лермонтов отмечает неоднократно, но почти в каждом стихотворении возникают новые связи: неуспокоенность сердца и трепет морских волн («Время сердцу быть в покое...»), постоянная взволнованность чувств и вечное кипенье волн («Сонет»), трагизм судьбы поэта и бури океана («Я жить хочу...»), невысказанность пережитых страданий и угрюмое, таинственное молчание океана («Нет, я не Байрон...»). Но во всех этих случаях сближения моря и поэтической души Лермонтов отмечает упорство стихии, ее непримиримость, ее вечный спор (со временем ли, с людьми или небом). Только в стихотворении «Мы случайно сведены судьбою...», в котором делается попытка вырваться из одиночества, в человеческом единстве найти опору для сурового спора с судьбой, встречается иной образ, где стихии согласны, гармонизированы.
Родственность свою морской стихии Лермонтов отмечает неоднократно, но почти в каждом стихотворении возникают новые связи: неуспокоенность сердца и трепет морских волн («Время сердцу быть в покое...»), постоянная взволнованность чувств и вечное кипенье волн («Сонет»), трагизм судьбы поэта и бури океана («Я жить хочу...»), невысказанность пережитых страданий и угрюмое, таинственное молчание океана («Нет, я не Байрон...»).
Но во всех этих случаях сближения моря и поэтической души Лермонтов отмечает упорство стихии, ее непримиримость, ее вечный спор (со временем ли, с людьми или небом). Только в стихотворении «Мы случайно сведены судьбою...», в котором делается попытка вырваться из одиночества, в человеческом единстве найти опору для сурового спора с судьбой, встречается иной образ, где стихии согласны, гармонизированы.