Островский обладает глубоким пониманием русской жизни и великим умением изображать ярко и живо самые существенные ее стороны. Для Островского, на первом плане стоит общая, не зависящая ни от одного из действующих лиц обстановка жизни. Он не карает ни злодея, ни жертву.
Например, самодуры, против которых, естественно, должно возникнуть возмущение, при более внимательном рассмотрении оказываются достойными сожаления. Они добродетельны и даже по-своему умны. Таким образом, борьба в пьесах Островского совершается не в отношении действующих лиц, а в фактах, господствующих над ними. Посторонние лица имеют резон для своего появлении и даже оказываются необходимыми для полноты пьесы. Нам чрезвычайно важно знать, каковы понятия у этой толпы о истине и добре, что у них считается за ложь, а что за правду. Катерина до конца водится своей натурой, а не заданными решениями, потому что для решений ей надо было бы иметь логические основания, которые противоречат ее натуральным влечениям. Именно от того она не принимает геройских поз и не принимает геройских поз и не изречений, доказывающих твердость характера, а наоборот – является в виде слабой женщины, не умеющей противиться даже своим влечениям. Никого на не обвиняет, никого не винит. Даже в мысль ей не приходит ничего подобного. Нет в ней ни злобы, ни призрения, ничего, чем красуются обычно рассерженные герои, самовольно покидающие свет. Мысль о горечи жизни, которую надо будет терпеть до того терзает Катерину, что подвергает ее в какое-то полугоряечное состояние. В последний момент особенно живо мелькают в ее воображении все домашние ужасы, она отчаивается. Грустно, жалостно такое освобождение, но другого выхода нет… Хорошо, что нашлась в бедной женщине решимость на такой вывод. В том то и сила ее характера. От того то и производит «Гроза» на нас столь освежающее впечатление.
Конец этот кажется нам отрадным, легко понять почему: в нем дан вызов самодурной силе, он говорит ей, что уже нельзя идти дальше по жизни, зная о ее безнравственных началах. В этом смысле, Катерина – «луч света в темном царстве».
Например, самодуры, против которых, естественно, должно возникнуть возмущение, при более внимательном рассмотрении оказываются достойными сожаления. Они добродетельны и даже по-своему умны. Таким образом, борьба в пьесах Островского совершается не в отношении действующих лиц, а в фактах, господствующих над ними. Посторонние лица имеют резон для своего появлении и даже оказываются необходимыми для полноты пьесы. Нам чрезвычайно важно знать, каковы понятия у этой толпы о истине и добре, что у них считается за ложь, а что за правду. Катерина до конца водится своей натурой, а не заданными решениями, потому что для решений ей надо было бы иметь логические основания, которые противоречат ее натуральным влечениям. Именно от того она не принимает геройских поз и не принимает геройских поз и не изречений, доказывающих твердость характера, а наоборот – является в виде слабой женщины, не умеющей противиться даже своим влечениям. Никого на не обвиняет, никого не винит. Даже в мысль ей не приходит ничего подобного. Нет в ней ни злобы, ни призрения, ничего, чем красуются обычно рассерженные герои, самовольно покидающие свет. Мысль о горечи жизни, которую надо будет терпеть до того терзает Катерину, что подвергает ее в какое-то полугоряечное состояние. В последний момент особенно живо мелькают в ее воображении все домашние ужасы, она отчаивается. Грустно, жалостно такое освобождение, но другого выхода нет… Хорошо, что нашлась в бедной женщине решимость на такой вывод. В том то и сила ее характера. От того то и производит «Гроза» на нас столь освежающее впечатление.
Конец этот кажется нам отрадным, легко понять почему: в нем дан вызов самодурной силе, он говорит ей, что уже нельзя идти дальше по жизни, зная о ее безнравственных началах. В этом смысле, Катерина – «луч света в темном царстве».