Действительно, выстрел Карандышева можно назвать для Ларисы. Лариса уже не верила ни в любовь, ни в людей. Это было для неё самым настоящим разочарованием. От отчаяния она произносит: "Вещь... да, вещь! Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя... я вещь! Уж если быть вещью, так одно утешение — быть дорогой, очень дорогой." Её предал возлюбленный, её предали друзья, которыми таковыми не были. Они сыграли с ней жестокую шутку, разыграв её в орлянку. Она бы и сама утопилась в реке, но не смогла. Она рада, что покидает этот мир, на последнем вздохе говоря, как сильно всех любит; Лариса освобождается, нежели умирает.
Действительно, выстрел Карандышева можно назвать для Ларисы. Лариса уже не верила ни в любовь, ни в людей. Это было для неё самым настоящим разочарованием. От отчаяния она произносит: "Вещь... да, вещь! Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя... я вещь! Уж если быть вещью, так одно утешение — быть дорогой, очень дорогой." Её предал возлюбленный, её предали друзья, которыми таковыми не были. Они сыграли с ней жестокую шутку, разыграв её в орлянку. Она бы и сама утопилась в реке, но не смогла. Она рада, что покидает этот мир, на последнем вздохе говоря, как сильно всех любит; Лариса освобождается, нежели умирает.