История философско-эстетического осмысления символа полна противоречий. Принимая во внимание двойственность природы символа (его иррациональное и рациональное начала), философия связывает символ то с мифом, то с аллегорией. С нашей точки зрения наиболее убедительными являются те существующие в гуманитарных науках "теории символа" (Цв. Тодоров), которые подчеркивают естественность и спонтанность символо-творчества.
В образе-символе предметный образ и глубинный смысл выступают как два полюса, немыслимые один без другого (смысл теряет вне образа свою очевидность, а образ вне смысла, с точки зрения символиста, становится простым подражанием предмету). Для символиста символ представляет собой органическое единство предметного начала и слова. В философско-эстетических построениях символизма эти два аспекта предстают в неразрывном единстве. Разведенные между собой они порождают "напряжение", в котором, по мнению ряда исследователей, и состоит сущность символа как элемента поэтического мира.
Смысл символа объективно осуществляет себя не как наличность, но как динамическая тенденция: он не дан, а задан. Если продолжить мысль Гёте, который назвал символ "образом, сфокусированным в зеркале духа и сохраняющим тождество с объектом", то можно сказать, что множественность употребления одного символа разными поэтами, "отражение его во множестве зеркал духа", а также разное восприятие этого символа множеством читателей и порождают бесконечную перспективу бесконечных проявлений и воплощений данного художественного образа, а значит, и новых смыслов.
Одним из аспектов символизма является его "культурологическая сориентированность", то есть стремление писателей вжиться в различные культурные и духовные миры.
Традиции и тенденции национальной литературы не могли не оказать своего влияния на творчество О. Бальзака и О. Уайльда, придав ему тем самым особый колорит.
Символистов, как и романтиков, в человеке прежде всего интересовало его иррациональное начало, "темные глубины" души. Вот почему символизм исследуемых нами писателей обращен к романтизму. Символистов и романтиков объединяет увлечение "готикой", тонкий психологизм, неординарные характеры, энергия своеволия и страстей.
Символисты, как и поэты Возрождения, тяготеют к стилизациям, но не относятся к ним так серьезно. Они также часто обращаются к библейским темам, используют средневековые архаизмы.
За несколько десятилетий до Уайльда Оноре де Бальзак опубликовал философскую притчу "Шагреневая кожа". Там описана история молодого аристократа, завладевшего покрытым старыми письменами куском кожи, которая обладает магической исполнять все, что ни пожелает владелец. Однако при этом она сжимается все больше и больше: каждое исполнившееся желание приближает роковой конец. И в ту минуту, когда у ног героя лежит, ожидая его повелений, чуть ли не весь мир, выясняется, что это никчемное свершение. Остался лишь крохотный лоскуток всесильного талисмана, а герой теперь "все мог – и не хотел уж ничего".
История философско-эстетического осмысления символа полна противоречий. Принимая во внимание двойственность природы символа (его иррациональное и рациональное начала), философия связывает символ то с мифом, то с аллегорией. С нашей точки зрения наиболее убедительными являются те существующие в гуманитарных науках "теории символа" (Цв. Тодоров), которые подчеркивают естественность и спонтанность символо-творчества.
В образе-символе предметный образ и глубинный смысл выступают как два полюса, немыслимые один без другого (смысл теряет вне образа свою очевидность, а образ вне смысла, с точки зрения символиста, становится простым подражанием предмету). Для символиста символ представляет собой органическое единство предметного начала и слова. В философско-эстетических построениях символизма эти два аспекта предстают в неразрывном единстве. Разведенные между собой они порождают "напряжение", в котором, по мнению ряда исследователей, и состоит сущность символа как элемента поэтического мира.
Смысл символа объективно осуществляет себя не как наличность, но как динамическая тенденция: он не дан, а задан. Если продолжить мысль Гёте, который назвал символ "образом, сфокусированным в зеркале духа и сохраняющим тождество с объектом", то можно сказать, что множественность употребления одного символа разными поэтами, "отражение его во множестве зеркал духа", а также разное восприятие этого символа множеством читателей и порождают бесконечную перспективу бесконечных проявлений и воплощений данного художественного образа, а значит, и новых смыслов.
Одним из аспектов символизма является его "культурологическая сориентированность", то есть стремление писателей вжиться в различные культурные и духовные миры.
Традиции и тенденции национальной литературы не могли не оказать своего влияния на творчество О. Бальзака и О. Уайльда, придав ему тем самым особый колорит.
Символистов, как и романтиков, в человеке прежде всего интересовало его иррациональное начало, "темные глубины" души. Вот почему символизм исследуемых нами писателей обращен к романтизму. Символистов и романтиков объединяет увлечение "готикой", тонкий психологизм, неординарные характеры, энергия своеволия и страстей.
Символисты, как и поэты Возрождения, тяготеют к стилизациям, но не относятся к ним так серьезно. Они также часто обращаются к библейским темам, используют средневековые архаизмы.
За несколько десятилетий до Уайльда Оноре де Бальзак опубликовал философскую притчу "Шагреневая кожа". Там описана история молодого аристократа, завладевшего покрытым старыми письменами куском кожи, которая обладает магической исполнять все, что ни пожелает владелец. Однако при этом она сжимается все больше и больше: каждое исполнившееся желание приближает роковой конец. И в ту минуту, когда у ног героя лежит, ожидая его повелений, чуть ли не весь мир, выясняется, что это никчемное свершение. Остался лишь крохотный лоскуток всесильного талисмана, а герой теперь "все мог – и не хотел уж ничего".
Бальзак