В 1912 году Брюсов создает стихотворение «Памятник». Текст отсылает сразу к двум великим одноименным произведениям русской литературы. Из двадцатого столетия поэт общается с Державиным и Пушкиным. Кроме того, Валерий Яковлевич оглядывается на древнеримского гения Горация, беря эпиграф из его XXX оды. В России она наиболее известна в переводе Капниста под названием «Я памятник себе воздвигнул долговечный».
Если сравнивать державинское стихотворение с брюсовским, в первую очередь бросается в глаза сильное различие, касающееся пространственных планов. Гавриил Романович надеется, что слух о нем пройдет «от Белых вод до Черных, где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал». У Валерия Яковлевича география в несколько раз шире. Он исключительно в границах Российской империи оставаться не собирается: В сады Украины, в шум и яркий сон столицы, К преддверьям Индии, на берег Иртыша… Через несколько строк поэт добирается до европейских стран: … и немец, и француз Покорно повторят мой стих осиротелый… Державин ставит себе в заслугу то, что смог сделать русский поэтический слог более легким, простым, что сумел дерзнуть писать не о подвигах и великих деяниях императрицы, а о ее добродетелях. Брюсов также не забывает упомянуть собственные достижения. В чем они состоят? В умении облачить в «певучие» слова человеческие страсти и думы.
В 1912 году Брюсов создает стихотворение «Памятник». Текст отсылает сразу к двум великим одноименным произведениям русской литературы. Из двадцатого столетия поэт общается с Державиным и Пушкиным. Кроме того, Валерий Яковлевич оглядывается на древнеримского гения Горация, беря эпиграф из его XXX оды. В России она наиболее известна в переводе Капниста под названием «Я памятник себе воздвигнул долговечный».
Если сравнивать державинское стихотворение с брюсовским, в первую очередь бросается в глаза сильное различие, касающееся пространственных планов. Гавриил Романович надеется, что слух о нем пройдет «от Белых вод до Черных, где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал». У Валерия Яковлевича география в несколько раз шире. Он исключительно в границах Российской империи оставаться не собирается: В сады Украины, в шум и яркий сон столицы, К преддверьям Индии, на берег Иртыша… Через несколько строк поэт добирается до европейских стран: … и немец, и француз Покорно повторят мой стих осиротелый… Державин ставит себе в заслугу то, что смог сделать русский поэтический слог более легким, простым, что сумел дерзнуть писать не о подвигах и великих деяниях императрицы, а о ее добродетелях. Брюсов также не забывает упомянуть собственные достижения. В чем они состоят? В умении облачить в «певучие» слова человеческие страсти и думы.