Я родился в рыбацком хантыйском селенье У Оби – величавой сибирской реки. Поразъехалось нынче его населенье, На другие угодья ушли рыбаки.
Здесь теперь заповедник, здесь травы густые, Чуть пониже – осока, чуть выше – пырей. И места, где стояли жилища людские, Поспешили об этом забыть поскорей.
Что ж, пусть так! Это время велело, я знаю, – Все равно каждый год приезжаю сюда, И мне кажется, добрая фея лесная Привечает меня у родного гнезда.
Вот земля, что с рожденья любить мне досталось! Я брожу над рекой, свежим ветром дыша. Кто сказал: ни души здесь теперь не осталось? Если что и осталось, так только душа.
Это – родины милой душа, это с нею Я неслышно беседую здесь в тишине, И становятся чувства свежей и острее, И высокие мысли приходят ко мне… ЭТОТ
Я родился в рыбацком хантыйском селенье
У Оби – величавой сибирской реки.
Поразъехалось нынче его населенье,
На другие угодья ушли рыбаки.
Здесь теперь заповедник, здесь травы густые,
Чуть пониже – осока, чуть выше – пырей.
И места, где стояли жилища людские,
Поспешили об этом забыть поскорей.
Что ж, пусть так! Это время велело, я знаю, –
Все равно каждый год приезжаю сюда,
И мне кажется, добрая фея лесная
Привечает меня у родного гнезда.
Вот земля, что с рожденья любить мне досталось!
Я брожу над рекой, свежим ветром дыша.
Кто сказал: ни души здесь теперь не осталось?
Если что и осталось, так только душа.
Это – родины милой душа, это с нею
Я неслышно беседую здесь в тишине,
И становятся чувства свежей и острее,
И высокие мысли приходят ко мне… ЭТОТ