На Дунае Ярославнин голос слышится, кукушкою безвестною рано кукует: "Полечу, говорит, - кукушкою по Дунаю, омочу шелковый рукав в Каяле-реке, утру князю кровавые его раны на могучем его теле". Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, приговаривая: "О ветер, ветрило! Зачем, господин, веешь ты навстречу? Зачем мчишь хиновские стрелочки на своих легких крыльицах на воинов моего милого? Разве мало тебе бы под облаками веять, лелея корабли на синем море? Зачем, господин, мое веселье по ковылю развеял?" Ярославна рано плачет в Путивле-городе на забрале, приговаривая: "О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе Святославовы насады до стана Кобякова. Прилелей же, господин, моего милого ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!" Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, приговаривая: "Светлое и трижды светлое солнце! Всем ты тепло и прекрасно: зачем, владыко, простерло ты горячие свои лучи на воинов моего лады? В поле безводном жаждою им луки скрутило, горем им колчаны заткнуло?"
… Зачем мчишь хиновские стрелочки
На своих крыльицах
На воинов моего милого?..
Светлое и трижды светлое солнце!..
… Зачем, владыко, простерло ты горячие свои лучи
На воинов моего лады?
В поле безводном жаждою им луки скрутило,
Горем им колчаны заткнуло?
О Днепр Словутич!
Прилелей же, господин, моего милого ко мне,
Чтобы не слала я ему слез
На море рано.
кукушкою безвестною рано кукует:
"Полечу, говорит, - кукушкою по Дунаю,
омочу шелковый рукав в Каяле-реке,
утру князю кровавые его раны
на могучем его теле".
Ярославна рано плачет
в Путивле на забрале, приговаривая:
"О ветер, ветрило! Зачем, господин, веешь ты навстречу?
Зачем мчишь хиновские стрелочки
на своих легких крыльицах на воинов моего милого?
Разве мало тебе бы под облаками веять,
лелея корабли на синем море?
Зачем, господин, мое веселье по ковылю развеял?"
Ярославна рано плачет
в Путивле-городе на забрале, приговаривая:
"О Днепр Словутич!
Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую.
Ты лелеял на себе Святославовы насады
до стана Кобякова.
Прилелей же, господин, моего милого ко мне,
чтобы не слала я к нему слез
на море рано!"
Ярославна рано плачет
в Путивле на забрале, приговаривая:
"Светлое и трижды светлое солнце!
Всем ты тепло и прекрасно:
зачем, владыко, простерло ты горячие свои лучи
на воинов моего лады?
В поле безводном жаждою им луки скрутило,
горем им колчаны заткнуло?"