1. Их было только двое: ветеринарный врач Иван Иваныч и учитель гимназии Буркин.
2. Он жил около города на конском заводе и приехал теперь на охоту, чтобы подышать чистым воздухом.
3. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике.
4. Он носил темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх.
5. Приехал он не один, а с сестрой Варенькой.
6. Для него были ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь.
7. В разрешении же и позволении скрывался для него всегда элемент сомнительный, что-то недосказанное и смутное.
8. Всякого рода нарушения, уклонения, отступления от правил приводили его в уныние, хотя, казалось бы, какое ему дело?
9. Посидит, этак, молча, час-другой и уйдет.
10. Придет к учителю, сядет и молчит и как будто что-то высматривает.
1. Их было только двое: ветеринарный врач Иван Иваныч и учитель гимназии Буркин.
2. Он жил около города на конском заводе и приехал теперь на охоту, чтобы подышать чистым воздухом.
3. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике.
4. Он носил темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх.
5. Приехал он не один, а с сестрой Варенькой.
6. Для него были ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь.
7. В разрешении же и позволении скрывался для него всегда элемент сомнительный, что-то недосказанное и смутное.
8. Всякого рода нарушения, уклонения, отступления от правил приводили его в уныние, хотя, казалось бы, какое ему дело?
9. Посидит, этак, молча, час-другой и уйдет.
10. Придет к учителю, сядет и молчит и как будто что-то высматривает.