Перестрелка идёт 2 дня, но не приносит никаких результатов. Вот уже третий день русские войска бездействуют, и радости французов нет предела:
Прилёг вздремнуть я у лафета[2],
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Утром полковник произносит речь, вселяя в солдат уверенность в своей победе:
Ребята! Не Москва ль за нами?
Умрёмте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!
Начинается Бородинская битва:
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат[3], картечь[4] визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Французы узнают, «что значит русский бой удалый». Русские воины готовы стоять до конца, но французы отступают.
Вот затрещали барабаны —
И отступили басурманы[5].
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не Божья воля,
Не отдали б Москвы!
Перестрелка идёт 2 дня, но не приносит никаких результатов. Вот уже третий день русские войска бездействуют, и радости французов нет предела:
Прилёг вздремнуть я у лафета[2],
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Утром полковник произносит речь, вселяя в солдат уверенность в своей победе:
Ребята! Не Москва ль за нами?
Умрёмте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!
Начинается Бородинская битва:
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат[3], картечь[4] визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Французы узнают, «что значит русский бой удалый». Русские воины готовы стоять до конца, но французы отступают.
Вот затрещали барабаны —
И отступили басурманы[5].
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не Божья воля,
Не отдали б Москвы!