Особенно трудно пересказать поэтическое или драматическое произведение. За гоголевским смехом – всегда раздумья, потому что смешное и трагическое у него всегда рядом, неразрывно. Поэтому мы вместе с ребятами в форме эвристической беседы пытаемся распознать «тайный смысл» одного эпизода нам в этом и собственная сценическая версия: театр – это «наше все».
В издании 1842 года смысл последней сцены уточняется эпиграфом: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива». Но зеркало – это и сама гоголевская комедия. Учтем, что слова Городничего: «Чему смеетесь? – Над собой смеетесь!» - едва ли не могут быть обращены к чиновникам, так же они поражены, «обесточены» известие о появлении ревизора. Гоголь хочет, чтобы зритель, увидев в комедии, как в зеркале всю неправедность своей жизни, сделал шаг к правде о себе самом: «Разве все, до малейшей, излучины души подлого и бесчестного человека не рисуют уже образ честного человека?
Разве все это накопление низостей, отступления от законов и справедливости, не дает уже ясно знать, что требует от нас закон, долг, справедливость?» («Театральный разъезд», Н.В. Гоголь).
При мысли о хлестаковщине уже не смехом, а печально светятся глаза зрителей и читателей: чиновники и сегодня стоят между верховной властью и народом, они правят Россией. Страх перед наказанием со стороны верховной власти обладает огромной силой. Но трагедия России в том, что чиновничеству недоступен иной страх – перед наказанием свыше, перед нравственным воздействием.
Особенно трудно пересказать поэтическое или драматическое произведение. За гоголевским смехом – всегда раздумья, потому что смешное и трагическое у него всегда рядом, неразрывно. Поэтому мы вместе с ребятами в форме эвристической беседы пытаемся распознать «тайный смысл» одного эпизода нам в этом и собственная сценическая версия: театр – это «наше все».
В издании 1842 года смысл последней сцены уточняется эпиграфом: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива». Но зеркало – это и сама гоголевская комедия. Учтем, что слова Городничего: «Чему смеетесь? – Над собой смеетесь!» - едва ли не могут быть обращены к чиновникам, так же они поражены, «обесточены» известие о появлении ревизора. Гоголь хочет, чтобы зритель, увидев в комедии, как в зеркале всю неправедность своей жизни, сделал шаг к правде о себе самом: «Разве все, до малейшей, излучины души подлого и бесчестного человека не рисуют уже образ честного человека?
Разве все это накопление низостей, отступления от законов и справедливости, не дает уже ясно знать, что требует от нас закон, долг, справедливость?» («Театральный разъезд», Н.В. Гоголь).
При мысли о хлестаковщине уже не смехом, а печально светятся глаза зрителей и читателей: чиновники и сегодня стоят между верховной властью и народом, они правят Россией. Страх перед наказанием со стороны верховной власти обладает огромной силой. Но трагедия России в том, что чиновничеству недоступен иной страх – перед наказанием свыше, перед нравственным воздействием.
Объяснение: