(Ну вот как-то так. Монолог написала от лица Стильтона (когда он уже потерял состояние).)
Знаешь, что значит иметь всё? Нет, не знаешь. Не можешь знать. А вот у меня было всё. Были деньги. Много денег. Столько, что тебе и представить трудно. Я мог купить всё, даже чью-то смерть. Как считаешь, был ли я счастлив?
Нет, счастье - есть ожидание счастья, а при наличии всего, чего только можно пожелать, жизнь становится скучной. Скучной настолько, что начинаешь сам выдумывать себе развлечения. Я заигрался, знаю. Можешь не напоминать мне это лишний раз. Я играл с жизнью. С чужой жизнью.
Нет, я не оправдываю себя. Хотя... разве мог я тогда понять, чем закончатся мои игры, куда приведут меня мои желания? Увы. И только теперь, будучи по другую сторону окна, я вижу, как ошибочны были мои прихоти. От моей жизни у меня остался только он - вечный свет зелёной лампы на подоконнике. Я всё ещё вижу его. Даже закрывая глаза. Вижу во сне, вижу наяву. Вижу.
Когда он был моей игрушкой. Джон. Джон Ив - так его зовут. Я хотел сломать его. Нет, я хотел, чтобы он сам сломал в себе тот стержень, что всё ещё поддерживал в нём жизнь и надежду. Я ждал, когда он сам сделает шаг в пропасть и покажет всю человеческую глупость. Я дал ему лишь призрак надежды, что никогда не привёл вы его к счастливому будущему, однако Джон сам нашёл дорогу. Он оказался сильнее, чем я предполагал, и куда сильнее меня самого.
Теперь я понял, прочувствовал, познал этот свет. Джон предложил мне свет спички. И у меня нет другого выбора, я должен, я обязан, словно мотылёк в ночи, лететь на этот свет. Ведь больше у меня ничего не осталось.
(Ну вот как-то так. Монолог написала от лица Стильтона (когда он уже потерял состояние).)
Знаешь, что значит иметь всё? Нет, не знаешь. Не можешь знать. А вот у меня было всё. Были деньги. Много денег. Столько, что тебе и представить трудно. Я мог купить всё, даже чью-то смерть. Как считаешь, был ли я счастлив?
Нет, счастье - есть ожидание счастья, а при наличии всего, чего только можно пожелать, жизнь становится скучной. Скучной настолько, что начинаешь сам выдумывать себе развлечения. Я заигрался, знаю. Можешь не напоминать мне это лишний раз. Я играл с жизнью. С чужой жизнью.
Нет, я не оправдываю себя. Хотя... разве мог я тогда понять, чем закончатся мои игры, куда приведут меня мои желания? Увы. И только теперь, будучи по другую сторону окна, я вижу, как ошибочны были мои прихоти. От моей жизни у меня остался только он - вечный свет зелёной лампы на подоконнике. Я всё ещё вижу его. Даже закрывая глаза. Вижу во сне, вижу наяву. Вижу.
Когда он был моей игрушкой. Джон. Джон Ив - так его зовут. Я хотел сломать его. Нет, я хотел, чтобы он сам сломал в себе тот стержень, что всё ещё поддерживал в нём жизнь и надежду. Я ждал, когда он сам сделает шаг в пропасть и покажет всю человеческую глупость. Я дал ему лишь призрак надежды, что никогда не привёл вы его к счастливому будущему, однако Джон сам нашёл дорогу. Он оказался сильнее, чем я предполагал, и куда сильнее меня самого.
Теперь я понял, прочувствовал, познал этот свет. Джон предложил мне свет спички. И у меня нет другого выбора, я должен, я обязан, словно мотылёк в ночи, лететь на этот свет. Ведь больше у меня ничего не осталось.