Цветы слабые. И простодушные. И они стараются придать себе храбрости. Они думают если у них шипы, их все боятся.
Когда говоришь взрослым: “Я видел красивый дом из красного кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби”, – они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: “Я видел дом за сто тысяч франков”. И тогда они восклицают: “Какая красота!”
Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил.
Когда очень хочешь сострить, иной раз поневоле приврёшь.
Цветы слабые. И простодушные. И они стараются придать себе храбрости. Они думают если у них шипы, их все боятся.
Когда говоришь взрослым: “Я видел красивый дом из красного кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби”, – они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: “Я видел дом за сто тысяч франков”. И тогда они восклицают: “Какая красота!”
Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил.
Когда очень хочешь сострить, иной раз поневоле приврёшь.
Смех, как родник в пустыне.