Толстой сознательно акцентирует внимание на видимой безучастности полководца в определяющие для России моменты. И в сцене перед Аустерлицким сражением, и во время военного совета в Филях, и даже на Бородинском поле он изображен дремлющим стариком. Он даже не прислушивался к тому, что предлагали другие военачальники. Но эта внешняя пассивность Кутузова является своеобразной формой его мудрой активности. Ведь Кутузов категорически заявил императору, что сражения под Аустерлицем давать нельзя, но с ним не согласились. Поэтому, когда австрийский генерал Вейротер зачитывал свою диспозицию, Кутузов откровенно спал, ибо понимал, что изменить что-либо уже невозможно. Но все- таки уже во время сражения, которое закончилось поражением армии союзников, старый генерал честно выполнил свой долг, отдавая ясные и целесообразные приказы. Когда во время построения войска подъехал Александр I, Кутузов, дав команду «смирно», принял вид подначального и нерассуждающего человека, ибо он действительно был поставлен в такое положение. Не в состоянии препятствовать императорской воле, Кутузов тем не менее сумел с непостижимой смелостью выразить свое отношение к ней. На вопрос императора, почему он не начинает боя, Кутузов ответил, что поджидает, когда соберутся все колонны. Вызывающий ответ не понравился царю, который заметил, что они находятся не на Царицыном Лугу. «Поэтому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном Лугу», – выговорил Кутузов ясно и отчетливо, вызвав ропот и переглядывания в придворной свите государя. Русский царь плохо понимал характер войны, и Кутузову это очень мешало.
Толстой сознательно акцентирует внимание на видимой безучастности полководца в определяющие для России моменты. И в сцене перед Аустерлицким сражением, и во время военного совета в Филях, и даже на Бородинском поле он изображен дремлющим стариком. Он даже не прислушивался к тому, что предлагали другие военачальники. Но эта внешняя пассивность Кутузова является своеобразной формой его мудрой активности. Ведь Кутузов категорически заявил императору, что сражения под Аустерлицем давать нельзя, но с ним не согласились. Поэтому, когда австрийский генерал Вейротер зачитывал свою диспозицию, Кутузов откровенно спал, ибо понимал, что изменить что-либо уже невозможно. Но все- таки уже во время сражения, которое закончилось поражением армии союзников, старый генерал честно выполнил свой долг, отдавая ясные и целесообразные приказы. Когда во время построения войска подъехал Александр I, Кутузов, дав команду «смирно», принял вид подначального и нерассуждающего человека, ибо он действительно был поставлен в такое положение. Не в состоянии препятствовать императорской воле, Кутузов тем не менее сумел с непостижимой смелостью выразить свое отношение к ней. На вопрос императора, почему он не начинает боя, Кутузов ответил, что поджидает, когда соберутся все колонны. Вызывающий ответ не понравился царю, который заметил, что они находятся не на Царицыном Лугу. «Поэтому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном Лугу», – выговорил Кутузов ясно и отчетливо, вызвав ропот и переглядывания в придворной свите государя. Русский царь плохо понимал характер войны, и Кутузову это очень мешало.