Ася:
Закутанная в длинную шаль, она сидела на стуле возле окна, отвернув и почти спрятав голову, как испуганная птичка. Она дышала быстро и вся дрожала.
Она по-прежнему вся сжималась, дышала с трудом и тихонько покусывала нижнюю губу, чтобы не заплакать, чтобы удержать накипавшие слезы.
... было что-то трогательно-бес в ее робкой неподвижности...
...я почувствовал на моих волосах прикосновение слабой, как лист дрожавшей руки.
...губы слегка раскрылись, лоб побледнел, как мрамор, и кудри отодвинулись назад, как будто ветер их откинул.
Н.Н.
Мне стало несказанно жалко ее.
Вы имеете дело с честным человеком — да, с честным человеком.
Досада, досада бешеная, меня грызла.
...тайный страх терзал меня, и не один страх я чувствовал... нет, я чувствовал раскаяние, сожаление самое жгучее, любовь — да! самую нежную любовь.
Осужденный на одиночество бессемейного бобыля, доживаю я скучные годы, но я храню, как святыню, ее записочки и высохший цветок гераниума...
Ася:
Закутанная в длинную шаль, она сидела на стуле возле окна, отвернув и почти спрятав голову, как испуганная птичка. Она дышала быстро и вся дрожала.
Она по-прежнему вся сжималась, дышала с трудом и тихонько покусывала нижнюю губу, чтобы не заплакать, чтобы удержать накипавшие слезы.
... было что-то трогательно-бес в ее робкой неподвижности...
...я почувствовал на моих волосах прикосновение слабой, как лист дрожавшей руки.
...губы слегка раскрылись, лоб побледнел, как мрамор, и кудри отодвинулись назад, как будто ветер их откинул.
Н.Н.
Мне стало несказанно жалко ее.
Вы имеете дело с честным человеком — да, с честным человеком.
Досада, досада бешеная, меня грызла.
...тайный страх терзал меня, и не один страх я чувствовал... нет, я чувствовал раскаяние, сожаление самое жгучее, любовь — да! самую нежную любовь.
Осужденный на одиночество бессемейного бобыля, доживаю я скучные годы, но я храню, как святыню, ее записочки и высохший цветок гераниума...